У Вас отключён javascript.
В данном режиме, отображение ресурса
браузером не поддерживается
@name @surname @cat @lorem
@name @surname @cat @lorem
Персонаж 1 & Перс 2
название эпизода
username

Lorem ipsum odor amet, consectetuer adipiscing elit. Rhoncus eu mi rhoncus iaculis lacinia. Molestie litora scelerisque et phasellus lobortis venenatis nulla vestibulum. Magnis posuere duis parturient pellentesque adipiscing duis. Euismod turpis augue habitasse diam elementum. Vehicula sagittis est parturient morbi cras ad ac. Bibendum mattis venenatis aenean pharetra curabitur vestibulum odio elementum! Aliquet tempor pharetra amet est sapien maecenas malesuada urna. Odio potenti tortor vulputate dictum dictumst eros.

Zion_test

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Zion_test » monsters » ренджун и ченлэ


ренджун и ченлэ

Сообщений 1 страница 30 из 55

1

[icon]https://forumavatars.ru/img/avatars/0019/9b/de/119-1525365162.jpg[/icon]
true hearts rely on never getting lost in the night . . .

в мире насчитывается порядка полутора тысяч сортов сирени. самая большая коллекция находится в соединенных штатах. у ченлэ аллергия на цветущую сирень и на людей, кажется, в последнее время тоже прогрессирует. от людей спирает дыхание и начинается мигрень.

этим утром ченлэ размазывает подошвой старых кед по серому асфальту сигаретный бычок - тот издает последний дымный вздох и покоится с миром. ченлэ лениво теребит в пальцах лямку рюкзака, купленного родителями "для приличия" в "приличном магазине". в двух кварталах от школы он останавливается, затыкает уши эмпаер оф зе сан и подпевает их "дороге домой". ченлэ талантливый. он талантливо зарывает на старом кладбище его детских вещей, воспоминаний, серых фотокарточек, стертых в тряпье вещей свои таланты. и думает, что не пошло бы оно все к чертям собачьим на корм пакистанскому мастифу, брызгающему вокруг себя слюной. а еще ченлэ не любит собак, но прочитав однажды где-то в интернете фразу, въевшуюся ему в голову москитам, которая говорила что-то о том, что людям, которые не любят собак, нельзя доверять, решил, что молчать о своей этой черте характера лучше стоит чаще.

ченлэ думает, что из него получился бы отличный могильщик. жук. и наблюдает за проплывающими мимо одноклассниками. без энтузиазма. без мыслей. безропотно. ему, в принципе, есть что им сказать. но заместо этого ченлэ разжигает улыбку в тридцать два. и знает же, что этим больше бесит. он кажется, мазохизмом страдает. думает, что плывет против течения. сливается с толпой школьников. таких же школьников, как и он сам. школьников из которых может получиться что угодно. школьников с претензией на прекрасную жизнь. ничего страшного, он даст им фору.

в мире насчитывается порядка полутора тысяч сортов сирени, думает ченлэ. и отчего-то именно сирень не дает ему покоя. он перебирает в голове: алексей маресьев; жемчужина; индия; капитан гастелло; ле нотр; леонид леонов. большинство из них носят имена великих полководцев и военных, - думает ченлэ. и ищет закономерность. спотыкается. на ровном месте. о чужую ногу. несколько шагов вперед, чтобы удержать равновесие. последними в голове проносится розовые лепестки маршала василевского. по инерции. у ченлэ, к слову, еще с прошлого раза губа не зажила. он него пахнет мятной жвачкой и табаком. как от отца когда-то. ченлэ оборачивается, вынимает наушники и мокпо опять пестрит и переливается звуками: шелест листвы на головой, подростковый смех, где-то в траве не спят кузнечики и гул города, пронзающий пространство. гул города сходит лавиной. ченлэ же на голову ниже. смотрит прямо всегда, прячет кулаки в карманах темно-синей формы, обошедшейся им в целое состояние. отец скрипел зубами, поделился звонким подзатыльником, но сделал вид, что гордится. впервые. ченлэ это доверие подрывать, если честно, не хочется. у отца тяжелая рука.

- деньги есть?
у ченлэ брови взлетают. совсем того что ли? новая фишка. и язык без костей:
- а что, родители на карманные перестали давать? - и вроде совсем не обидное. но ченлэ и так бы слов подбирать не стал.
у него у самого карманных так-то никогда не было. и телефон поддержанный. такие даже сдавать стыдно. но ченлэ нормально. он слушает западный синти-поп 80х и немного современного. играет музыка и ладно. остальное, все это, честно говоря, такие глупости.
- а ты совсем оборзел, да? - ченлэ на голову ниже. всех троих. ченлэ улыбается. а их это задевает безумием, горит алым пламенем, перекидывается на окружающих. у ченлэ сад внутри, наружу шипами пробивается. он вздыхает шумно, усмехается. криво, с издевкой. подносит большой палец к губам. по-американски. коксакер. его звонкий смех дробит их лица. он срывается с места. если что, ченлэ никогда не убегает. это всего лишь утренняя разминка. если получится оторваться, то останешься в выигрыше. ветер бьет по щекам, вгрызается в легкие.

инферно.

. . . there's a million lights that lead us on the way.

ченлэ рисует на заднем дворе школы, аккурат находясь у стадиона отчего-то сегодня пустующего, собственной кровью проклятия на рукавах белой рубашки. мать расстроится, думает ченлэ, а потом: не все ли равно. мать подыгрывает отцу и на работе своим рассказывает о том, какой у нее чудесный сын растет и как они постарались его воспитать и пытаются дать все самое-самое лучшее. ничего особенного, думает ченлэ, ничего особенного. его жизнь статична. его жизнь вращается постоянством вокруг земной оси. а еще на триста шестьдесят градусов. у родителей временное прозрение. раз в два месяца. или чаще. бывает реже, пожалуй, тоже.

а ченлэ все-таки догнали минут пятнадцать назад. три урока за ним бегали. в следующий раз он, конечно же, выберет другую тактику. вообще пора бы уже перестать импровизировать. ченлэ яркий как красная тряпка в корриде. жаль, конечно, что ее запретили в испании. можно разрешить здесь, в корее. ребята оценят, честное слово. они с таким упоением каждый раз его застают врасплох.

он стирает рукавом кровь с губ. опускается на зеленый выстриженный идеально газон. пахнет скошенной травой и солнцем. раскидывает руки в стороны. на четвертый урок ему путь заказан. имплозия. у ченлэ затмение и звон в ушах, гулкий барабанный бой сердца вокруг.

они бились в сутолоке. в припадке забывая свои имена. бесполезная машинерия. подростки поразительны. подростки складывают из осколков своих сердец витражи и наблюдают за тем, как в них тонет солнце. однажды, когда-нибудь, ченлэ соберет свой. когда-нибудь потом. он напишет прощальный манифест. все обязательно. с упоением на старости лет будет рассказывать внукам о своих приключениях. если у него будут те внуки.

ченлэ вспоминает о том, что у сирени тысяча пятьсот сортов. у котов девять жизней.
а он один в огромном бескрайнем мире. но это тоже ерунда. то, что у него опять ссадины - вот это плохо.

Отредактировано торшер (2018-05-04 01:11:22)

0

2

[icon]https://forumavatars.ru/img/avatars/0019/9b/de/23-1525193511.jpg[/icon]

the sun went down over my head, another day i lost, filled with regret

ренджун, в общем-то, неплохой человек: у него оценки не ниже «отлично», идеальная репутация среди сверстников и выглаженный белый воротничок, стягивающий шею петлей в районе острого кадыка; ренджун подкармливает бездомных животных, всегда подает милостыню и глотает обиды, подставляя вторую щеку – святая простота.
ренджун – человек неплохой, но в чужой спине искренне хотел бы прожечь дыру, большую такую – размером с зияющий кратер, и чтобы непременно загноилось до желтой жижи: эта дыра пройдет меж сведенных лопаток, раскрошит броню из ребер и угодит прямо в сердце, пересекая жизненно важную аорту. и останется там навсегда. ренджун судорожно пытается вспомнить школьной курс биологии, чтобы быть точным и летальным (милосердным, может даже), но все, о чем он может думать сейчас, так это о своей собственной, уже существующей. и, кажется, она жжется и тлеет по краям аккурат там, где он хочет прожечь чужую плоть, разъедает кожу – ренджуну невыносимо жарко от этого, дышать невозможно; сладковатый запах гари начинает преследовать его повсюду, будто он носит внутри себя безобразный черный уголек, но.
… но это всего лишь солнце, лениво гладящее его спину сквозь окно школьной столовой и соленая влага, стекающая от петли на его шее по позвонкам вниз под белой рубашкой. вот ведь напридумывал себе: кратеры, аорты, любовь до скончания веков – экий дурачок.

но ренджуну плохо. действительно плохо.
у ренджуна в грудине болит его «напридуманная» любовь. та, что до скончания веков. разлагается. (люди говорят, время лечит, но) злость – единственный антидот от полного осознания всей тяжести заблуждений – перестает действовать на вторую неделю после, оставляя его один на один с неуклюже разодранными чьей-то рукой внутренностями, растерзанными наивными мечтаниями мальчика-подростка и кучкой отравляющих его сомнений. на третью неделю у ренджуна немеет левая рука и начинает дергаться уголок губ, и он срывается с урока, пугая одноклассников и думая, что вот сейчас он точно умрет. не умирает, конечно, отделываясь лишь панической атакой и утерянным сном на многие ночи вперед. но после этого начинает болеть невыносимо.
болеть все.

подкатывает: бессильной злобой, горячим ознобом, рвущими глотку слезами – боже, так унизительно. или, например, куда менее романтичным явлением – рвотой (возможно, еще более унизительной, чем слезы). его сильно выворачивает на блестящий холодный кафель до того, как он успевает открыть дверь в туалетную кабинку. любовь у ренджуна имеет обратное действие: бабочки оборачиваются в коконы, коконы – в гусениц, а те внезапно оказываются не гусеницами даже, а могильными червями, резво поедающими плоть изнутри. приглядеться – и остатки утренней пасты даже издалека начнут напоминать этих паразитов: ренджун отчего-то находит эту мысль очень даже остроумной и забавной, но лишь до момента, пока не осознает, что бесцельно разглядывает отходы собственной жизнедеятельности. большего у него, в принципе, и не осталось. вот такая она – ренджунова любовь: размазанная чужим предательством по поверхности – выглядит премерзко, если честно. и что люди в ней находят?
впрочем, ренджун не чувствует больше в себе ничего человеческого: видимо, умерло вместе с теми бабочками. а может, и не было ничего вовсе. тоже, напридумано.

когда ренджун в спешке умывает горящее лицо и собирается покинуть туалет, он сталкивается в дверях с группкой старшеклассников: кланяется, следуя заложенным правилам приличия, но внутри зарождается тянущая тревога, стоит ему на секунду прислушаться к их разговору. ренджуну мерещится свежая кровь на костяшках самого рослого, и пальцы невольно тянутся к мобильному.

(обменяться номерами было, конечно, его идеей: ренджун просто нагло набрал свой с его телефона и, быстро установив китайскую раскладку, обозначил себя как «геге» в полупустой вкладке контактов, вызывая у младшего очаровательно негодование своим поступком – какой же ты идиот, кто теперь будет пользоваться китайским?)

ченлэ не отвечал. ченлэ ему никогда не отвечал. и не звонил тоже.

i wandered through the sunshine, remembering when you were mine

ренджун, в общем-то, неплохой человек: подкармливает бездомных животных, всегда подает милостыню, пытается залатать чьи-то раны, покрываясь язвами сам – святая простота. его тень ползет по фигуре ченлэ по мере приближения, и вскоре ренджун заслоняет его от палящего солнца, упираясь носками ботинок в подошву его кед. спина вновь начинает ныть.
- я звонил тебе, разве ты не слышал? – ренджун присаживается рядом, подгибая худые ноги, и начинает копаться в собственном рюкзаке. ренджун и не знает, какого ответа он ждет, и нужен ли ответ вообще: наверное, он привык к этому молчанию, нашел идеальный способ общения с кем-то, вроде чжон ченлэ.

(однажды ренджун был вжат им в сетчатый забор в одном из неблагополучных районов мокпо, и тот говорил, говорил непривычно много, опьяненный дешевым алкоголем: о том, как ренджун его заебал и какой он богатенькой уебок, зачем вообще к нему пристал, а  – ренджуну показалось тогда, что он его вот-вот да ударит, и он прижался к его губам, чтобы был повод за что; губы у ченлэ оказались холодными и шершавыми, непохожими на губы джено)

они вообще много молчат, когда вместе: встретившись в других условиях, возможно, они бы и поспорили о значимости вклада в историю той или иной императорской династии и, возможно, разругались бы, не придя к единственному верному мнению; возможно, они боролись бы за титул лучшего ученика в школе и внимание учителя; возможно, были бы лучшими друзьями даже. у ренджуна этих возможно - до черта и больше, а в реальной жизни - в руках платок и бутылка воды. у ченлэ - кровь, запекшаяся в уголках скривленного в раздражении рта, и ссадина на скуле. и никаких возможно(стей).

- тебе надо обратиться к директору, - говорит, потому что он должен это сказать по всем правилам приличия, проявить озабоченность. оба знают: ничем это ситуации не поможет, ухудшит – возможно, если ченлэ прослывет еще и доносчиком. потому что ченлэ – это благотворительность, пустышка, призванная показать всем, что высшим мира сего не наплевать на таких «одаренных мальчиков», как он.

ренджуну отчего-то искренне не все равно.
ренджун – человек неплохой, но прикасается влажным платком к чужим ранам неаккуратно, будто пытаясь причинить большую боль. у ренджуна все нервы вывернуты наружу, и хочется поделиться хоть частью с тем, кто возьмет. без разницы.
- хочешь прогуляем школу и пойдем к хенджину-хену? – ренджуну хочется спросить ченлэ, чего он вообще хочет от этой жизни, повторяя день за днем один и тот же сценарий, терпя побои и унижения, но он молчит. они вообще много молчат, когда вместе, не договаривая: то ли от незнания корейского, то ли от недоверия друг к другу.

0

3

[icon]https://forumavatars.ru/img/avatars/0019/9b/de/119-1525365162.jpg[/icon]

Florence + The Machine
Hunger

почему он не звонил? ренджун закрывает собой солнце. ренджун как луна, - думает ченлэ. на небе теперь затмение. он слышал шаги: сначала по асфальту (если бы то была галька или щебень, было бы легче определить, чьи), потом они же нарушили стройную мелодию шелеста травы, но глаз так и не открыл. в принципе, не важно, кто это мог быть. на сегодня ченлэ свою дозу внимания уже исчерпал. а рунджун как луна. он возвращается к этой мысли и пытается вспомнить, есть ли в мире хоть один сорт сирени, чье название связано с лунным светом. если честно, в ченлэ романтики на ни йоту. просто мысли остывают. он не любит перебегать от одной к другой и все же перебегает. ненавидит правила дорожного движения. и вообще правила. любит простое.

- ты мешаешь мне спать, - у ченлэ на губах запеклась кровь и скула саднит. разговаривать дискомфортно. находиться в этом месте - еще больше. почти невыносимо. но он терпит. ченлэ разливает внутри себя океаны и воздвигает горы, города, открывает америку, перерезая красную ленту золотыми ножницами. вспоминает атлантиду. думает о гордости и гордыне, думает об их разнице. пытается не казаться одиноким, ненавидит вызывать жалость. много думает. выплевывает на третий раз "не смей жалеть меня!", смотрит в глаза ренджуна с вызовом. как и в любые другие глаза. и все равно ловит на себе эту жалость. пытается смыть ее в душе, сплевывает с желчью, отмахивается как от назойливой мухи. сглаживает эпитетами. зачем-то.

у него (у ренджуна), что, план по благотворительности?

а ченлэ. . . ченлэ просто не хочет писать одну историю. если честно, совершенно не хочет. ему кажется, ему нормально в его аскезе.

ченлэ в семнадцать по вечерам пьет соджу и смотрит никелодеон. никогда не отвечает на звонки ренджуна, никогда не перезванивает, часами не читает сообщения, игнорирует. пытается держаться дальше от него. ренджун к него вызывает чувство неполноценности, а еще, пожалуй, первобытного ужаса. временами. но номер телефона все же не удаляет. сам не знает, почему. сам не знает, откуда это раздражение, когда экран без оповещений.

- к директору, значит? - он усмехается, предложение встречает с овациями. ренджун дурак или притворяется? притворяется, конечно же, притворяется. ченлэ смотрит на него, прикрывая глаза пальцами, задумчиво прищурившись. ченлэ кажется, что все могло быть иначе, правда ведь? окажись они в других реалиях.

               the thing i am . . .

директорский кабинет как с обложки глянцевого качественного журнала на интерьерную тематику. светлый и просторный. кажется, скандинавский стиль, - думает ченлэ, оценивая минимализм. со вкусом, правда. не вычурно. бедные считают, что если облепить себя бриллиантами, стразами и дорогим бархатом, то получится стать "своим". безвкусица. чтобы соответствовать нужно родиться в другом мире. здесь не будет преследовать ощущение искусственности. ченлэ не нужно ни первое, ни второе. он вообще системная ошибка. директор смотрит на него достаточно продолжительно и молчит. ченлэ хватает времени оглядеться, отвести несколько раз глаза. провалиться под землю и вернуться назад. у него табель ченлэ, говорит директор и просит пригласить родителей. непонятно, что стало с его оценками. "что у тебя с лицом?" - у ченлэ разбитая губа и ворох оправданий в запасе, он готов ими раскидываться. но вместо этого теребит пальцами край рубашки, сидя на краю темного кресла йонаса нильсена. ченлэ все время на краю; хватается пальцами за потоки воздуха; учится держать равновесие. ему говорят, что он должен ценить, что у него такая возможность. тысячи детей об этом мечтают. ченлэ забрал чужую мечту. он не ценит то, что ему подарено. он не ценит чужой труд, говорят ему. он не оценивает свои возможности. если это продолжится, то им придется попрощаться с ним. он смотрит в окно и думает о родителях: об отце-алкоголике, о матери. он думает, что наверное, они разозлятся. он убежит из дома. и понимает, что все это глупости. ему нужно взяться за ум - директор повторяет это несколько раз, говорит о престижности учебного заведения и что после него у ченлэ будет еще больше возможностей. он должен, конечно же, ценить это. ответственность. ответственность. ответственность. а не пошло ли оно все к чертовой матери? ченлэ в коридоре прячет в кулаках раздражение, запихивает его в карманы дорогущей школьной формы. он кажется застрял: ни туда, ни обратно.

*я тот, кто знает:
           он всего лишь отзвук . . .

. . . ни туда, ни обратно. ченлэ шипит и отмахивается:
- отстань, а.
руки ренджуна причиняют больше боли, когда тот пытается стереть кровь. зачем ему это? ченлэ смотрит на него волком, смотрит на него пургой. и только иногда - северным сиянием. когда ренджун не видит. когда сам не замечает. а не замечает он часто. непозволительно. неловко отводит взгляд: больно же. больно то ли где-то внутри, то ли тело болит. то ли весь мир болит. весь мир требует зеленки и перекиси. в аспидных зрачках ченлэ искрится этот мир. он притягивает к себе рюкзак, который валяется в метре и спрашивает без особого интереса (тихо. холодно): думаешь, я без тебя школу прогулять не могу? ему вроде все равно на чувства ренджуна. но ченлэ такой неправильный. и не совсем все равно.

почти совсем все равно, но не совсем.

он поднимается. отряхивается. поправляет рубашку. прячет под рукавами пиджака белые рукава рубашки, испачканных в крови. мать будет ругаться вечером, если он раньше не отстирает. ченлэ часто отстирывает кровь. ведет плечом, закидывая на него лямку рюкзака. смотрит на часы. они уже опоздали. но он и без этого знает историю кореи. еще со средней школы. у него, кстати говоря, и с корейским все нормально. это ренджун куда-то выпадает. и, ченлэ заметил, переходит на китайский, спонтанно. поправляется. ренджун странный. и еще более неправильный. ренджуна ченлэ так и не раскусил. он взлохмачивает волосы, раздраженно отмахивается. смотрит на ренджуна сверху вниз:
- заколебал. ладно, пошли в кино. ты платишь. должна же быть от тебя хоть какая-то польза.
уже за забором школы он закуривает. морщится.
рана на губе опять раскрывается и начинает кровоточить.

/// тем вечером ченлэ пьет безмерно. безмерно болтает. у него рот не закрывается почти ни на минуту. он цитирует маклюэна. почти дословно. со стороны выглядит как выскочка. на деле просто к слову пришлось. тем вечером у ченлэ здоровый заливистый смех и глаза блестят. ченлэ чувствует себя в своей тарелке, а не посреди бескрайнего океана. тем вечером он не царапает выступы скал, чтобы не сорваться.
когда они остаются один на один с ренджуном, ченлэ уже не поспевает за своими мыслями. они переваливаются через фарфоровые края и закрашивают пространство черным. остается только опустевшая ночная улица, свет фонарей. где-то в черноте кустов кричат кузнечики. ченлэ толкает ренджуна, хватает оцепеневшими пальцами его за плечи. от ченлэ несет перегаром и мятной жвачкой.
- вот зачем ты ко мне привязался, а? зачем . . . ченлэ задыхается. говорит, что ненавидит. по-настоящему. честно, ненавидит. да зачем ему это все? ченлэ, кажется, больно. он просит его исчезнуть. скрыться. перестать писать одну с ним историю. одну на двоих. сплошная беллетристика. ничего хорошего не получится ведь. правда! ничего хорошего не выйдет! ренджун ему отвратителен. вызывает тошноту и отрыжку, несварение. сотни эмоций. и ни одной положительной! понимаешь? ни_одной_положительной. господи, да провались ты пропадом, со своим дядюшкой. со своим лицемерием. с деньгами. и вместе с остальными.
ченлэ задыхается. . .

у ренджуна губы мягкие и теплые. а у ченлэ не хватает сил и равновесия на приличный удар.
противно. он прижимается носом к шее ренджуна. сжимает в кулаках ткань.
ему кажется, что от ренджуна пахнет весной и кострами.
и как же он ему противен.

*. . . я это я, как говорил шекспир.
я тот, кто пережил комедиантов
я трусов, именующихся мной.

[хорхе луис борхес]

0

4

[icon]https://forumavatars.ru/img/avatars/0019/9b/de/23-1525193511.jpg[/icon]

ченлэ на него смотрит волком, смотрит на него пургой, а хочется, чтобы северным сиянием. ренджун знает, что может; знает, что заслуживает этого, а если даже не заслуживает, то все равно добьется своего. упрямство – дрянная вещь, что-то на уровне инстинкта и чувства, врожденного шестого. а в аспидных зрачках у ченлэ искрятся миры из синего неприступного льда и безжалостные айсберги топят трансатлантические корабли. ренджун с каким-то неуместным рвением хочет стать одним из этих титаников. конец известен: у него ведь заведомая пробоина где-то в ребрах и не менее заметное барахление в голове – волноваться особо нечего, все предрешено. а еще слабая надежда увидеть невероятное чудо света, что ведет его настойчиво вперед, несмотря на всю чужую язвительность и неприязнь. рискнуть не жалко, погибнуть – подавно (он и так полуживой).

любопытство – еще один из его грешков. честно говоря, самый из.
ренджун смотрит на ченлэ с этим самым губительным любопытством, что топит непоколебимые махины из металла. еще чаще – упрямо и раздражающе. ченлэ ведь не махина и даже до хлипкой шхуны недотягивает, но держится молодцом до сих пор. как долго еще будет – вопрос интересный и провоцирующий чужие пороки. ренджун вообще смотрит на него много. жадно и не скрывая собственных мотивов. взгляд не отводит, когда тот его зовет убогим, надоедливым или просто дураком – у него на языке множество имен и все ренджуновы с последующим раздраженным «отстань». проглатывая обиду, ренджун учится смотреть в ченлэ глубже, настойчивее. и с каждым днем его смелость крепнет (потому что тот не говорит нет, а для старшего молчание – это всегда да, пожалуйста). у ренджуна желание наконец-то словить его взгляд, залезть в самое нутро и отогреть: у него есть тот самый уголек, который может растопить холодные земли. только вот самому ченлэ это вряд ли понравится. и выглядит так, будто вообще не нужно.
хорошая интуиция, наверное.

(от ренджуна ведь несет сладковатой гарью неспроста, и все нутро обожжено от неумения обуздать дикую стихию; ченлэ может пасть еще одной невинной жертвой – хорошо, если понимает, плохо, потому что не пытается предотвратить. кто из них больший дурак?)

i'll try just to do somethin' i'll try 'cause i got nothin'

зато ренджун эгоистично пытается. приручить. зачем – не знает. зато знает, каково это быть прирученным. больно и нужно одновременно. думает, что ченлэ это необходимо тоже, потому что больно уже. а нужно – это когда есть друг, и старший решает все за него.
он решает подарить ему себя. (как бы это глупо и ненужно ни было) у ренджуна в тайных закромах так много невыказанной заботы и совсем чуть-чуть любви – все, что осталось нетронутым и живым после джено, и нет зверя настолько дикого, чтобы он не отзывался на ласку. так мама ренджуну говорила, а он ей верил. ченлэ тоже дикий такой, до липкого, мерзкого ужаса в реджуне и единственного вопрос – а что, если не. и дикость его во всем: в том, как он быстро идет – всегда на два шага впереди, мажет кровью сигареты, словно раненное животное оставляет свой след, строптиво одергивает плечо прежде, чем ренджуновы пальцы коснутся его, и взгляд раскосых глаз стреляет загнанно наискосок. насмерть. ренджун прикасается к нему все равно, проявляет упрямство с возможностью быть уложенным сильным ударом справа, а лучше – слева, от ченлэ всякого можно ожидать. ренджун все равно прикасается к нему мимолетно и осторожно, цепляется за ткань пиджака на спине, ощущая выпирающие кости под. не поспевает. подожди. а после покупает ему большой стакан соленого попкорна, хоть тот и не просил вовсе. потому что ченлэ никогда его ни о чем не просит, как и не звонит, а ренджуну бы хотелось. хоть немного. хоть самой незначительной просьбы.

и созависимости.

потому что чжон ченлэ – классный (хотя ренджун даже не уверен, подходящее ли это слово для кого-то, вроде него). может даже, охуенный. он даже сам не догадывается, насколько – и этот секрет у ренджуна теплится где-то внутри, будто бы он нашел лекарство от рака или открыл новую планету, но никому об этом не сказал.
ренджуну бы тоже хотелось выглядеть в его глазах крутым парнем. потому, что ченлэ до черта похож на того, кто свой в доску, шутит всегда метко-колко и знает всю фильмографию тарантино. возможно, ренджун глуп и наивен, но искренне не понимает, отчего репутация у того не очень, друзей совсем нет, а рукава единственной приличной рубашки вымазаны в крови. ренджуну еще более глупо и наивно хочется быть похожим на него: например, не давать себя в обиду, не отступать от собственных принципов и смотреть так же дерзко из-под выбеленной челки. вообще, выбелить волосы хочется тоже очень сильно. хочется выглядеть таким же классным, не вздрагивающим от третьесортных ужастиков и чтоб без впивающихся ногтей в обшивку подлокотника.
ренджун, неуверенно взирая на автомат, хочет купить билеты на самый пошлый хоррор из всех (где глупые непоследовательные студенты, океаны бутафорской крови и банальный маньяк без мотивации убивать – вот это вот все), но в программе только глупая французская комедия для всей семьи.
прям как его жизнь.

(ренджун находит и эту мысль такой же остроумной, как и паста-черви на полу уборной, и понимает, что лучше бы ему вообще не открывать рот для того, чтобы пошутить или провести ассоциативный ряд; ченлэ наверняка не поймет, сочтя его сумасшедшим, если еще не)

i've got to fill the void, and now i'm paranoid

ренджун не отпускает его локоть, потому что зал почти пуст в это время и ченлэ бы ускользнул от него подальше, будь у того малейший шанс. ренджун ему не дает: держит крепко и, возможно даже, болезненно, сжимая пальцы с силой на сгибе. усаживает рядом с собой и ставит попкорн на колени, а глупый фильм в последствии совсем не смотрит, сгорая от собственной недальновидности и чужой близости. не от чжоновской совсем: ренджуну чудится, что по левую руку от него – джено, с его идиотскими глазами-улыбками и непрошенными горячими ладонями, сжимающими острые колени в темноте. ренджун ловит почти что «вьетнамский» флешбек, съезжая вправо, подальше от случайного соприкосновения.

похоже, ему впору бежать из города, отправиться в бесконечное путешествие и никогда более не возвращаться в мокпо. каждый метр этого города увешан воспоминаниями, словно бесчисленными желтыми стикерами, налепленными на стены в спешке: школа, улицы, даже его родной дом, в котором джено был особенно изобретателен в своих идеях, потому что тише-тише, твои могут услышать, ты же не хочешь, чтобы они нас застали (шепотом в самое ухо, постыдной правдой по совести). ренджун ненавидит желтый цвет, свою хорошую память и – возможно, чересчур наивно для своего возраста – истории с грустными концами. и французская комедия для всей семьи выглядит не таким уж плохим выбором.
ченлэ, наверное, с этого момента он будет ненавидеть тоже, потому что он становится свидетелем того, что ренджун в здравом уме сам бы никогда и никому не показал - его внутренней слабости и, скорее всего, начинающейся язвы желудка.
вот такое никому ненужное откровение.

ренджуна выворачивает гнилью в пропасть между рядами вновь.

ренджун на самом деле давно такой, весь из себя уязвимый: запускай ладонь да води по освежеванному нутру – не хочу. но сейчас его катастрофа достигает поистине мирового масштаба – выплескивается из него на пол воспоминаниями вперемешку с желудочным соком  -  и видок у всего этого весьма нелицеприятный. приглушенный свет кинозала спасает его от полного фиаско. господи, за что ему все это?

(ренджун ведь подкармливал бездомных животных, всегда подавал милостыню и в бога, собственно, никогда не верил, несмотря на материнскую набожную суеверность, - хотя, может быть, как раз и стоило)

ренджуна окатывает стыд. такой, что горит все: лицо, уши, спина. потому что ченлэ до черта похож на того, кто собирается коллекционные фигурки, делает трюки на скейте лучше всех и выпивает соджу, не поморщившись после. ренджун перед ним хочется казаться крутым парнем (тоже до черта), прыгнуть выше своей головы, но крутые парни не выворачиваются наизнанку, не носят разбитые сердца под винтажными косухами, а если и разлагаются, то с широченными улыбками на лицах.
ренджун – не крутой парень, и в глазах ченлэ теперь вряд ли им когда-нибудь станет. а жаль.

- уведи меня отсюда.
так унизительно, да?
- пожалуйста.

0

5

[icon]http://s4.uploads.ru/oamuV.jpg[/icon]

- держи, - ченлэ протягивает ренджуну бутылку воды, усмехается криво, - она не из артезианских источников, простите. ченлэ колючий. ощетинивается. размахивает нахальством будто знаменем. смотрит на ренджуна волком. прячет в коробке с пластиковым спайдерменом и капитаном америкой волнение. на самом дне старой непримечательной коробки из-под обуви. в самом темном углу под кроватью. с самых тринадцати лет.

ченлэ очень страшно.
                  только он об этом не говорит.
                                                   всегда . . .

когда ченлэ было пять, бабушка рассказывала о том, что в провинции сычуань есть удивительное озеро пяти цветов. она рассказывала о том, что вода в озере пяти цветов умеет менять оттенки: она бывает то желтой, то зеленой, то бирюзовой. на дне озера покоятся многочисленные стволы упавших деревьев, а сама вода вместе с тем чистая-чистая. когда-нибудь, они обязательно его увидят своими глазами. а пока . . . пока у ченлэ были открытки. он разглядывал озеро пяти цветов, изображенное на них, сидя во дворе, и представлял как они вместе обязательно поедут туда. в те годы ченлэ снились подвиги.

видеть рядом ренджуна до сих пор странно неловко. и странно раздражительно. да и странно априори. зачем привязался, кажется, не знает, ни первый, ни второй. у ченлэ желание ему врезать перманентное. кулаки чешутся. когда ренджун рядом ченлэ больше курит, больше пьет, много молчит, чувствует себя так будто его вот-вот вывернет. и не то, чтобы ренджун был ему совсем противен. откровенно говоря, ченлэ не разобрался. у ченлэ отторжение инородного взгляда на жизнь, у ченлэ нет ни грамма желания соответствовать, становиться "в доску своим", прыгать выше головы, играть по чужим правилам тоже желания нет. зато он классно размазывает кровь по губам, сплевывает ее на асфальт, классно огрызается, зачем-то борется и лихорадочно гребет против течения (но его все равно сносит). ченлэ юношеский максимализм разъедает психику, и когда картина высохнет останутся кракелюры. настоящее произведение искусства. ценитель найдется. но что он чувствует по отношению к ренджуну, он никак не разберется. и хоть и идет на шаг, два, три впереди, все равно иногда оглядывается, бросает хмурый взгляд, раздраженно цыкает, и будто специально прибавляет скорости. и чудится, что вот-вот сорвется на бег. не срывается. оглядывается, потому что не хочется чтобы ренджун отстал. себе в этом не признается. признаться страшно. у ченлэ есть подозрение, что у них своя тайная вечерня. личная. ренджуна ченлэ не понимает совсем.

ченлэ не любит последние ряды, поэтому они покупают билеты в центр зала. в зале почти безлюдно и показывают откровенное говно. говно никак не завоевывает внимания, зато это первоклассно получается у ренджуна. ченлэ думает, что если ренджун продолжит мертвенно сжимать его руку, то к концу сеанса ее придется ампутировать. рука ему еще нужна - обязательный атрибут жизни полноценного человека. ченлэ полноценный. ренджун, кажется, не совсем. послушай, мне больно, - он пытается отстраниться, разжимает его пальцы. они живут по какой-то отработанной схеме: ренджун причиняет боль ченлэ; ченлэ раздражается, посылает ренджуна на хуй; тот отступает - это похоже на короткое замыкание, действительно короткое, увы (только не говори, что у тебя вечный двигатель. какую атомную станцию мне уничтожить?); потом все опять повторяется. безнадежно. отношение к ренджуну складывается следующее: ой, да что с тобой поделать, ты же убогий. ладно, блядь, я потерплю. ченлэ терпит. терпит. терпит. ренджуна можно только терпеть. терпеть то, что он его преследует, находит в школьных туалетах, когда у ченлэ дрожат руки от злости и отчаяния; натыкается в коридорах; застает в библиотеке; наблюдает за ним в столовой и за тем, как у ченлэ выбивают подносы, а ченлэ в ответ пытается выбить зубы (ничего не получается, но он все-таки пытается. опять пытается. и еще раз. по восходящей. неустанно.); ренджун обнаруживает его в тени стен, когда ченлэ выворачивает наизнанку, потому что удар в живот был слишком сильным; и на крыше тоже он его нашел, хотя ченлэ очень хотелось побыть одному. бесит. и стакан с попкорном тоже бесит. и фильм не идет в голову. и ренджун дышит слишком громко. настойчиво лезет в мысли.

после, с запозданием в минут сорок, ченлэ решит, что хорошо, что хорошо, что фильм был шумным, потому что на ренджуна никто не обратил внимания. хорошо, что в зале было темно. и наверное хорошо, что ренджун был не один.

- эй . . . - когда ченлэ в испуге касается ренджуновой спины, того бьет дрожью. дальше - таймплас. он забирает оба рюкзака. выводит ренджуна из зала. тот долго умывается в уборной пока ченлэ покупает воду. ченлэ предлагает доехать до больницы, ренджун отказывается. они сидят в холле кинотеатра. ченлэ взволнован, смотрит на ренджуна как на гранату без чеки. чувствует себя бесполезным. помочь ничем не может. но эмоций не показывает. вопросов не задает.

ченлэ долго извиняется перед уборщицей вместо ренджуна, но кажется, она не оценила. ченлэ с ссадиной на скуле и распухшей губой выглядит подозрительно. понимает об этом, когда они выходят из кинотеатра.

они сидят на детской площадке в парке. ченлэ лениво качается на качелях и опять курит. весь в себя. он впервые думает о том, что нужно что-нибудь сказать. а еще впервые задумывается о том, что не знает вообще о чем можно говорить с ренджуном. а нужно ли? у ченлэ кричит интуиция, бежит крысой с тонущего титаника (а ведь ченлэ так и не понял, когда нашел на айсберг: тем вечером, когда вжимал ренджуна в сетку рабицу или сейчас? он уже не поймет. момент потерян. даже потом, оглядываясь назад, он не поймет). ченлэ перебирает темы, поглядывает на ренджуна, сидящего на соседней качели. не клеится. пытается склеить. получается какая-то ахинея. кажется, что разговаривать с ренджуном не о чем. сколько они друг друга знают, все время тишина.

он докуривает. поднимается. тушит окурок о край урны. возвращается обратно. чувствует себя глупо. взлохмачивает волосы. достает из кармана школьных брюк мятную лотте гам и протягивает ренджуну, ждет пока тот себе выдавит пару подушечек из упаковки.

- в провинции сычуань есть озеро пяти цветов . . . - ченлэ смотрит на ренджуна внимательно, не отводит глаз, - оно никогда не замерзает. представляешь? ему вдруг вспомнилось. он хотел . . . честно говоря, он не знал, что хотел сказать, а сказал это. когда я был маленький, мы с бабушкой хотели туда съездить. у меня был набор старых фотокарточек . . . ченлэ замолкает. забирает жвачку.

во рту мята. ченлэ не по себе.
бабушка умирала долго и страшно.
а разговаривать с ренджуном больше не хочется. опять.
и уходить тоже не хочется.
рюкзаки лежат на лавочке и на площадке никого.

0

6

[icon]https://forumavatars.ru/img/avatars/0019/9b/de/23-1525193511.jpg[/icon]

ренджун рассматривает грязные шнурки на кроссовках у ченлэ и думает, что совсем ничего не получается. вот совсем ничегошеньки. осколки не складываются в слово «вечность», противоположности не притягиваются и ченлэ все такой же дикий, какой бы лаской старший не пытался его умилостивить. холодный, бесчувственный. и кеды его выглядят худо-бедно по сравнению с его кожаными ботинками.

ренджун – хороший человек (он так сам думает) и не заслуживает подобного отношения к себе. ему горько и жалко себя. еще немного стыдно. или много – он пока не определился. стыд у ренджуна стал перманентным чувством после джено. но такой, который он испытывает перед ченлэ, в новинку.

с ченлэ вообще все в новинку.

ренджун выглядит бледным и худым. и вообще болезненным. выпивает почти залпом бутылку воды, закусывая протянутой жвачкой. лучше не становится. хуже – очень даже возможно. возможно даже, он очень болен, да кого это будет волновать? уж точно не ченлэ. у ренджуна на языке жжется мята, перекрывая горечь, застрявшую в нёбе, и как-то совсем не вовремя вспоминается, что таковыми на вкус были и его губы.

(он помнит до сих пор, как в тот вечер ченлэ держал его крепко, отчего-то не давая ускользнуть от собственного стыда и ответственности за содеянное – хотелось провалиться от отчаянья, восторга и отчаянного восторга или хотя бы получить по лицу, да чтоб до вселяющего страха выкинуть нечто такое же в следующий раз. ченлэ не бил. кажется, к обоюдному сожалению, которое придет позже. ченлэ лишь влажно дышал ему в шею, оставляя ожоги с каждым пьяно-горячим выдохом, и все твердил, какой же он, блять, придурок, самый последний идиот, ясно? будто ренджун до него этого и так не знал. еще как знал, иначе бы не стоял с ним в вонючей подворотне – в месте, столь неподходящем для таких хороших мальчиков, как он. возможно, он им, этим хорошим мальчиком, никогда и не был, но думал, что был.)

ренджун с силой сжимает цепи, и звенья, позвякивая под напором, впиваются во влажные ладони. опять это противное чувство. подкатывает. тошнота, такая мерзкая, желчная – не сдержать. но терять ему больше нечего – куда уж хуже?

ренджун наклоняется вперед, шумно втягивая воздух в легкие, и тут же вскидывает голову, резко поднимается, оказываясь на одном уровне с ченлэ. сталкивается с ним взглядами. то ли он так близко к нему, смотрит в глаза так смело и дерзко, как хотелось бы всегда, то ли от того, что от ченлэ действительно так сильно пахнет жвачкой и сигаретами – ренджун опять думает о том, что помнит этот вкус на губах, и мята до сих пор жжется на его языке.

вот от всего этого подкатывает. сильно. тошнота, такая мерзкая, желчная, но явно другого толка – словесная. ренджуна выворачивает бессильной злобой и несвойственной ему агрессией. он жаждет сказать, я бы хотел поехать с тобой на это озеро. очень сильно бы хотел, понимаешь? и держать за руку, возможно, тоже. он жаждет поделиться трепетным секретом: он - один из тех немногих, кто действительно оценил бы красоту и важность момента (потому что чувствует ченлэ намного глубже и острее, чем тот думает). и то, как он благодарен ченлэ за эту мимолетную откровенность – тоже очень-очень хочется сказать. ренджуну хочется сказать так много, говорить-говорить, пока не иссякнет кислород, но все выходит иначе, чем он представляет себе в голове: ладони толкаются в чужие плечи. не сильно, но достаточно, чтобы тот отступил.

ренджуна выворачивает несправедливой обидой и громкими словами-обвинениями.

- и это все, чего я заслуживаю, да? – ренджуну хочется сказать, как он благодарен ченлэ за эту мимолетную откровенность, которую тот не подарит больше никому, кроме него, но злоба клокочет и разливается кипучей лавой в легких, расходится алой пятнистой краской по щекам и горечью на языке. той самой, что застряла в свое время в нёбе. ренджуну мало, так чертовски мало: нескольких подушечек лотте гам, истории про провинцию сычуань (пусть даже про озеро пяти цветов, пусть даже самой откровенной истории, интимной в своем роде) и бутылки воды. господи, не из артезианских источников даже – о чем тут можно говорить? ренджуну мало, он избалован чужим вниманием - понимает, но его требования кажутся все равно справедливыми. ренджун ведь отдает последнее - все, что осталось нетронутым и живым после джено – заботу и чуть-чуть любви, которых ченлэ даже не достоин. откровенно говоря, ченлэ не достоин даже соленого попкорна, но старший и тот ему отдал, хоть любит до одури это лакомство. какая же, блять, несправедливость! ренджун неосознанно переходит на китайский – и в этом столько безумного отчаянья, что большего доказательства его уязвленного самолюбия и не требуется. да ченлэ и этого, скорее всего, не оценит. идиот тот еще. – ты ничего не понимаешь, да? совсем ничего?

ничегошеньки не получается. рак на горе не свистнет, магомет к горе не придет, а ченлэ ему не ответит взаимностью.

ренджуна трясет. так явственно и гневливо. он делает шаг к ченлэ, судорожно сжимая пальцы в кулаки, и впервые себя ловит на дрянной удушающей мысли, что хочет кого-то ударить. не просто хочет – отдал бы все, чтобы это сделать. но ренджун говорит лишь на китайском, корейском и – совсем немножко – английском, язык силы для него совсем не знаком.

- ты понимаешь только тогда, когда тебе разбивают нос и губы, - выплевывает в лицо и сплевывает ядом под ноги ченлэ. ренджун хочет запомниться ему крутым парнем, который может постоять за себя и свою гордость, а не тем, которого выворачивает от французских семейных комедий. у классных парней поставленный удар с правой и взгляд, полный неконтролируемой ярости в такие моменты – ни того, ни другого у ренджуна, конечно же, нет, но он все равно замахивается и бьет неумело по чужой щеке, мажет ниже. выходит совсем несильно, больше похоже на жалкую оплеуху, которая все равно крошит запекшуюся корочку на чужих губах. и ренджуновы костяшки трескаются от болезненности удара. ему так кажется, на самом деле – нет. язык силы для него совсем не знаком и, попробовав его, ренджуну он не нравится на вкус. тоже совсем. – ненавижу тебя, блять! ненавижу.

ренджун прижимает руку к груди, где болит не меньше, и вся эта боль сливается в одну единственную, обращаясь смертельным тромбом, несущимся к сердцу. блокада – лишь вопрос времени. ренджуну плохо. действительно плохо. и еще хуже от осознания того, что ченлэ совсем не заслуживает ни этого удара, ни желчи его слов, ни подобного отношения к себе. ченлэ – классный, а он просто трус, пожелавший стать в его глазах тем, кем никогда не являлся. злиться он может только на себя. и винить тоже.

- ты же хотел ударить меня тогда, правда? – он помнит, как в тот вечер у него на языке был мятно-сигаретный привкус и хотелось умереть от отчаянного восторга. ренджун хотел бы ему вернуть должок – за все в этой жизни надо платить, так дядя ему говорил. а он ему верил, во всем верил. – давай же! я дал тебе повод. бей. и на том расстанемся. я наконец-то перестану бегать за тобой и оставлю тебя в одиночестве, как ты того и хотел.

ренджун хватает его за ворот, притягивая к себе близко-близко. смотрит в глаза так смело и дерзко, как хотелось бы всегда. вновь вспоминает, как говорить на корейском.

- бей.
ченлэ он не ненавидит, а вот себя - пожалуй.

0

7

чжон ченлэ складывает бумажных журавликов. перевел уже всю бумагу. чжон ченлэ приносит каждый день новые истории. целый ворох. выдумывает их ночью. тренирует фантазию. чжон ченлэ раскладывает фрукты в красивую вазу. чжон ченлэ не смеет дышать на огонь. чжон ченлэ просто не смеет, но дышит, потому что легкие спирает, потому что без кислорода он сам только фантик. огонь тлеет.

семьсот тридцать два журавлика. пятьсот семьдесят семь улыбок в карманах.
бабушка ченлэ умирала долго и страшно, а он все равно не успел.

под ногами проселочная дорога. ветер бьет по лицу. камушки гравия отскакивают со звоном в стороны. у ченлэ душа в осколках. ветер в волосах. страх дышит в спину. солнце опаляет кожу . . .

он поднимает голову. небо затягивают тучи. на детской игровой площадке никого. над головой шелестит листва. и мир зеленый-зеленый. ченлэ ждет откровение за откровение. ченлэ верит в людей. все еще верит. разбивается об них раз за разом, но продолжает верить. ему хочется просто, но получается какая-то херня. зачем люди все усложняют? ченлэ чувствует, что ему тесно. смотрит на все с вызовом, не находит общего языка. звон оцинкованный цепей разносится вокруг. на площадке только они вдвоем. ченлэ уверен, что скоро пойдет дождь. ему хочется сказать об этом ренджуну. им бы укрыться где-нибудь. но вместо этого он осекается на полумысли.

у ренджуна горят глаза. красиво, думает ченлэ. у ренджуна никогда раньше не горели глаза. а теперь горят. правда, красиво. у ренджуна голос дрожит. и ченлэ опять чувствует его дрожь под пальцами. серое волнение. ренджун так близко, и от него пахнет весной. он сам об этом догадывается? ренджун удивительный, но как-то неправильно. ренджун - мальчик весна. ренджун - все полторы тысячи сортов сирени, озеро пяти цветов в провинции сычуань. в ренджуне столько дождей, что хватило бы затопить всю европу от парижа до бухареста. ренджун несет полную ахинею и ченлэ не понимает происходящего.

кеды шаркают по рубифору. ченлэ отступает. его захлестывает смех. звонко яркий смех ченлэ. ренджун дурак совсем. напридумывал себе невесть что, а ченлэ смешно. он ведь ни о чем не просил его, ему ведь ренджун не нужен был. и все это изначально было неправильным. и, чего кривить душой, ченлэ даже не замечал ренджуна. он ведь как тень, пускай и пахнет весной и кострами. странный. нелюдимый. и будто совершенно неживой. ченлэ бы никогда не заметил ренджуна сам. он смеется, глаза блестят. ченлэ смеется, а небо над головой продолжают затягивать тучи.

интересно. ренджун ведь не знает, что ченлэ раньше никогда не дрался. ченлэ разрисовывал в школе цветами, собирал средства на благотворительность, ходил с друзьями в кино, побеждан на национальных олимпиадах. война ченлэ была всегда другого толка - он воевал с родителями, воевал с тем будущим, что они ему подготовили. ченлэ никогда не дрался. ченлэ не умеет разговаривать на языке силы. он его не понимает. но ренджун такой глупый и наивный. а считает, что умный, что самый-самый правильный.

ченлэ смеется: ты такой дебил. звонко. разбивает смехом стекла. натягивает нервы до предела. смотрит на ренджуна с усмешкой, с превосходством. у него может быть старые кеды с грязными шнурками. у него может быть манжеты единственной приличной рубашки в кровавых разводах. и предложить он может только бутылку самой обычной воды и две подушечки лотте гам, купленной за чужие деньги. от него возможно не пахнет весной.

разлетающийся в стороны голубями смех ченлэ.

он - левша, и не умеет бить правой. и удар ренджуна слева застает его врасплох. смеяться ченлэ больше не хочется. ренджун заигрался. ченлэ отступает еще на шаг, на два. он захлебывается растерянностью. мажет взглядом по бардовому рубифору, по качелям за спиной ренджуна, стирает кровь с губ. ченлэ больно. чему-то особенно больно. он задыхается от этой боли. нет, не от обиды. от боли. на ренджуна обижаться не получается. где-то над головой грохочет. и лучше бы ренджун всегда разговаривал на китайском. это тоже очень красиво.

дождь всегда начинается красиво. капля за каплей. в нерешительности бьет по шиферу, по листве, по плитке у ног, по раскаленной коже. у ченлэ на пальцах собственная кровь, смазанная - на лице. и в голове оглушительная пустота.

под нарастающий грохот ченлэ бьет ренджуна наотмашь по лицу кулаком, что есть сил. не оставляя ничего про запас. один раз. один только раз. но этого хватает на то, чтобы разбить ренджуну губу. ченлэ ведь понимает только когда ему разбивают нос и губы. ченлэ понимает только когда его преследуют. ченлэ, блядь, на самом деле ни хера не понимает. а ренджун оступается и падает на травмобезопасную плитку. в корее заботятся о детях. не жалеют на это ни сил, ни средств. хорошо, что ренджун ребенок, потому что ченлэ бы сломал себе что-нибудь при падении. обязательно сломал. его бы потом закатали в гипс. он бы разрисовал гипс цветами, потому что в душе в ченлэ сад, а он вынужден показывать шипы, вынужден придумывать себя другого. ведь только так он может защититься от отца, от матери, от одноклассников, от жизни, которая топчет его мечты.

у него может быть ничего нет.

- ты, блядь, в своем уме?! - ченлэ перекрикивает грохот дождя, - это, блядь, не я к тебе липну! я ни о чем тебя не просил! чего ты хочешь заслуживать? ты уверен, что ты можешь чего-то вообще заслуживать? у тебя есть все! почему тебе мало? - по выбеленным волосам ченлэ бежит вода и школьная форма намокает быстро-быстро. уже самый настоящий ливень. как из ведра - думает ченлэ, - но я рад. я правда охуенно рад тому, что мы, наконец-то во всем разобрались и ты больше не будешь меня преследовать. ты заебал!..

. . . в провинции сычуань есть озеро пяти цветов.
и рюкзаки лежат один к другому на лавочке. в них мокнут учебники. быстро-быстро. у ченлэ других нет.
он дышит часто-часто. и смотрит яростью в растерянность глаз ренджуна. и ему уже жаль.
от ренджуна хочется бежать. у них своя тайная вечерня, - думает ченлэ.
кровь размазывается дождем, стекает под подбородку.

тем вечером ченлэ не хотел бить ренджуна. честно не хотел. и сейчас не хотел. просто тот его выбесил. по-настоящему. ченлэ не бьет беззащитных. а еще никогда не бьет первым. ренджун попросил. кто ченлэ такой, чтобы отказывать?

ренджун как то озеро, на дне которого покоятся сотни упавших деревьев. чужих деревьев.
ченлэ хочется уйти, но вместо этого он помогает ренджуну встать. бормочет: хватит. прекрати уже. они оба промокли, а ведь он хотел предложить где-нибудь укрыться от дождя. просто ченлэ внезапно так ясно понимает, что у ренджуна никого нет. вообще никого. и вот это все: и случившееся в кинозале, и вспышка гнева сейчас. но ченлэ боится спросить у ренджуна.

кто тебя сломал?

0

8

and i got you addicted to trying to be bulletproof

ренджуну думается, что болеть он будет долго и сильно. возможно, сляжет на недели две-три, а лучше бы и вовсе ему подохнуть от стыда. после такого-то. или хотя бы от воспаления. разума или легких, например – без разницы.

ренджун вообще-то до черта болезненный ребенок, будто внутренней врожденной слабости ему было недостаточно: у ренджуна недиагностированный гастрит, сильная аллергия на пыльцу и все цитрусовые и, похоже, теперь на всю свою никчемную (тоже – до черта) жизнь. будто он занял чужое место и организм отторгает инородную роль, которую он усиленно пытается тут играть. не получается, слова забываются, эмоции напрочь лживые, так сильно задыхается в коротких антрактах. бесталанная выскочка. ренджун чувствует себя освистанным и униженным своими немногочисленными зрителями. отвергнутым дважды. подряд. и, возможно, отобрал он эту самую роль у ченлэ, который заслуживает всех благ и даже больше (денежного семейного достатка – как минимум), а ренджуну было суждено остаться в циндао и бедно пахнуть рыбой и морем, как и его отец, а не лезть в лицедейство.

ничего не получается. совсем ничегошеньки, ренджуну думается.

ренджун тяжело вздыхает, распластавшись на ярко-рыжей резиновой крошке и бессмысленно уставившись в резко контрастирующее с земной твердью бесцветное небо. еще более бессмысленно думается, что серый – его нелюбимый цвет, хоть сам он – серость еще та. (ренджуну ведь так сильно хочется быть северным сиянием, а не монохромным незапоминающимся градиентом в чьей-то жизни).

у ренджуна сильно саднят губы от мощного удара, немного локти от падения, и алая быстрая линия ползет от самого уголка рта вниз к уху. в воздухе пахнет грозой, он помнит этот сладковатый запах влажной земли, что предшествует чему-то грандиозно-разрушительному – так начинается буря. своенравная и продолжительная. ченлэ совершенно точно приносит с собой неприятности и катаклизмы, боль еще большую, а ренджун непогоду не любит. очень сильно. еще со времен своего проживания в циндао, где море и дожди в ненастье размывали его деревню до грязевой жижи, по которой приходилось ходить в школу и марать ноги до самых колен.

непогоду ренджун не любит, а вот ченлэ очень хотелось бы, если честно.

ренджуну думается, что болеть он будет долго и сильно: небесные воды омывают разгоряченную потасовкой и агрессией кожу, жадно лезут за шиворот, и школьная рубаха начинает липнуть к мокрому телу под внезапно потяжелевшем пиджаком. зато дышать становится как-то проще – петля-воротник размокает на пересохшей глотке. ренджун слизывает влагу с губ вместе с кровью и находит этот привкус до отвратности мерзким, как и все происходящее на детской площадке. из предложенных вариантов дальнейшего развития событий – простуда, ангина или воспаление легких в порядке осложнения. выбирай – не хочу.

ренджун вообще-то до черта болезненный ребенок, лежащий на холодной ярко-рыжей резиновой крошке, весь промокший и дрожащий: то ли от переполняющих его чувств, то ли от дождя, жадно лезущего за шиворот. но ченлэ на это, конечно же, наплевать. он-то себя мнит таким взрослым и проницательным, безразличным к мальчишке, куда ему до разбитых детских сердец и саднящих по его же воле чужих губ и локтей?

ренджуну думается, что ченлэ не придет к нему домой, справиться о его самочувствии, и вообще даже не заметит, что он куда-то исчез на недели две-три, а может и подох вовсе. после такого-то. от стыда или воспаления разума, например – без разницы. ему вообще будет все равно, будто он один из тех надоедливых задир, от которых ему достается каждый божий день. ренджун – надоедливый, да, до собственного и чжоновского раздражения, но касается ченлэ ласково и осторожно в перерывах между заученными репликами, стирает кровь с чужого рта, причиняя боль большую, чем эти самые задиры. но приручить все равно хочет, ибо нет зверя настолько дикого, чтобы он не отзывался на ласку. так мама говорила, а ренджун ей верил. выходит, что зря.

ченлэ – весь такой неправильный, нелогичный какой-то. и очень-очень острый. вроде, зверь, шерсть жесткая, выбеленная, против – не погладить. опасно для здоровья – ренджун понимает. ченлэ, вроде, зверь, а кусается обидным словами – как человек, думается.

заебал. ох, еще как. ренджун сам себя заебал. мыслями, чередой неправильных поступков, привязанностью. не к тем людям.

а ченлэ наверняка вздохнет с облегчением, если все же обнаружит пропажу в один из ничем не отличающихся дней своей жизни: делиться лотте гам не придется, как и покупать бутылки с водой за чужие деньги, глупые французские комедии сменятся на остроумные мультики с никелодеон, что заходят под бутылочку соджу на отлично, и откровенничать об озере пяти цветов не нужно будет.  ренджуну думается, что ченлэ – такой глупый-глупый и дикий, разбрасывается людьми, которые о нем (своеобразно, но) заботятся, словно у него их бесчисленное количество. совсем не взрослый и не проницательный. и уж точно не безразличный, потому что не уходит после очевидного нокаута, а поднимает ренджуна с земли за безвольные руки. локти начинают саднить еще больше. и отчего-то бессмысленно коленки.

- у меня все есть? – ренджун начинает заводиться по новой, будто злость щелкает в нем подобно стрелке метронома. ренджун непогоду не любит, но дождь звучит прекрасным дополнением к этой сцене. у них тут происходит кульминация, и декорации максимально драматичные. – а откуда тебя, блять, знать, что у меня все есть? разве тебя когда-нибудь интересовала моя жизнь?

ренджун находит забавным тот факт, что у обоих на подбородке кровавые разводы, волосы липнут ко лбам и и рюкзаки лежат один к другому на лавочке (прям как его жизнь – французская комедия и паста-черви). ченлэ думает, что они такие разные, но на самом деле – не очень.

- я сын рыболова, из деревушки под циндао, там нет озера пяти цветов, - закипает, вновь переходит на китайский. с ченлэ разговаривать на китайском – правильно, со всеми остальными – запретно. – и в сезон дождей там очень сильно размывает дороги и оползни – частое явление. гибнет много людей. мой отец – бедняк, который завещал мне такое же будущее без возможности что-либо изменить и, возможно, погибнуть в одном из этих оползней.

ченлэ думает, что они такие разные, но на самом деле – не очень. и в отличие от чжона, ренджун об этом очень хорошо знает.

- прям как у тебя, да? – потому что ченлэ очень разговорчив, когда пьян, а ренджун – прекрасный слушатель. и отвратный актеришка. – а еще я знаю, где ты живешь и что твоя мать приходит в одиннадцать. что ты ненавидишь сирень, и я тоже, потому что у меня аллергия на цветение. наверняка, ты не знал.

а еще ченлэ наверняка не знал, что ренджун прогуливает из-за него уроки, не ходит на часы самоподготовки и разговаривает на запретном для него китайском. у ренджуна много жертв во имя ченлэ – и все они чертовски бессмысленные, как и боль в неповрежденных коленках.

- ты даже не даешь мне шанса, - ренджун внезапно (даже для себя самого) хватает ченлэ за волосы на макушке и тянет. пряди в ладони, на удивление мягкие, но неприятные от влаги все равно. – разве я не заслужил шанса, когда помогал тебе пьяным дойти до дома? и выслушивал твой постоянный скулеж? может быть, это мне надо быть охуенно радостным, потому что у меня проблем станет намного меньше, если я перестану тебя преследовать...

ренджуна трясет. так сильно. то ли от переполняющих его чувств, то ли от дождя, жадно лезущего за шиворот. и нихуя он не будет радостным, потому что непогоду ренджун, конечно, не любит, а вот ченлэ очень хотелось бы. даже такого - очень-очень острого, неправильного, нелогичного.

0

9

[icon]http://s4.uploads.ru/oamuV.jpg[/icon]

ченлэ думает, что среди множества вселенных они с ренджуном, возможно, лучшие друзья. ченлэ думает, что вероятно, среди одной из миллионов точно не просто друзья. но это где-то там, а не здесь. если ренджун заболеет, ченлэ не придет его проведать. он думает об этом, а в груди ничего не шевелится. ренджуну бы хотелось, правда? он думает, что если ренджун исчезнет, то в его жизни ничего не изменится и ему не будет даже грустно. ренджуну бы хотелось, честно ведь?

ренджун серый, незаметный, нелюдимый, тихий-тихий как шелест ветра вокруг. и ченлэ бы никогда его не заметил, если бы сам ренджун этого не захотел. но ченлэ хочется быть человечным. ченлэ спотыкается, падает, стирает ладони в кровь, стирает колени в кровь, кусает до мяса губы и все равно думает о том, что хочет быть человечным, потому что так не бывает, чтобы весь мир был против тебя; потому что в мире есть вот такие вот хуан ренджуны, которым кажется;

у хван ренджуна глаза черные-черные дыры;
у хван ренджуна голос удивительно шелковый с родным произношением;
у хван ренджуна руки слабые, но боли приносят больше;
у хван ренджуна . . .

а между ними стена. стена дождя. между ними лестничный пролет социального статуса. и ченлэ откровенно не хочется играть в эту игру. ему вообще просто не хочется быть здесь, сейчас. не хочется стоять посреди этой глупой детской площадки, потому что он из нее уже вырос. но ренджуну было плохо, поэтому ченлэ купил ему бутылку самой обычной воды не из артезианских источников, всего лишь фильтрованную; ренджуну было плохо, поэтому ченлэ поделился с ним своей мятной лотте гам, купленной за чужие деньги. ченлэ бы не хотелось мокнуть под ливнем и помогать ренджуну вставать, но он знает, что больше никто не поможет. ченлэ иногда притворяется, что понимает людей, на самом деле не понимает. ченлэ нелогичный, потому что будь в нем хоть толика логики, он бы не оставил рюкзак с учебниками мокнуть под дождем (ведь новые купить он скорее всего не сможет); будь в ченлэ хоть немного разумности, он бы оставил хван ренджуна (искусственного корейского мальчика) мокнуть под дождем; буть ченлэ взрослым и решительным, он бы не чувствовал сейчас своей вины. но ченлэ семнадцать, и, падая на рубифор, он бы ничего себе не сломал, ведь в корее заботятся о безопасности детей, а ченлэ всего лишь знает с дюжину умных слов и совсем не знает людей.

чжон ченлэ хотел бы, чтобы ему никогда не нравился хуан ренджун . . .
. . . но у того так завораживающе горят глаза в гневе. совсем по-настоящему. и ченлэ начинает казаться, что ренджун настоящий китайский мальчик. и что, наверное, он бы позвал его на озеро пяти цветов. а еще ченлэ на самом деле жаль, что по подбородку ренджуна теперь струйкой сбегает кровь, а все из-за него. ему бы хотелось ее стереть, но он не двигается. слушает. ченлэ вообще много слушает. и, как оказывается, еще больше болтает. слишком много болтает. он бы откусил себе язык, вот честно. потому что как можно быть таким лохом? у ченлэ огонь где-то в районе груди и стыд заливает разум. так странно. а ведь ему нужно было просто вовремя заткнуться, но ренджун прилип таким магнитом, стал наметочным швом, притворился своим. серьезно. ведь серьезно, да?

и зачем ему это все?

что он там говорит? у него родители из деревушки под циндао? он говорит, что у него отец бедный несчастным рыболов? и что он, бедный китайский мальчик, лучше будет притворяться искусственным корейским?

а ченлэ смешно.
по-настоящему
смешно.

- ты говоришь, что все-все знаешь? - ченлэ смеется. опять звонко. опять так звонко, что кажется будто будь здесь стекло, оно бы ему вторило, - ты говоришь, что я тебе все-все рассказал?

и почему ченлэ должна интересовать жизнь ренджуна? он ведь не просил его появляться в своей. не говорил, что тот ему нужен; ченлэ не утверждал, что ему нужны настоящий и не_очень друзья. у него вообще до этой школы было все кроме нормальных родителей, но последних не выбирают, а школу он сам выбрал, по собственной глупости выбрал, и уже много-много раз пожалел об этом. ченлэ хотел прыгнуть выше своей головы. ченлэ хотел пойти коротким путем. разве об этом знает хван ренджун, у которого льется тихоокеанская вода с волос и в глазах пылает инферно?

а у ченлэ глядя на него восторг.
вот только гнева, такого же щелкающего будто метроном,
ничуть не меньше.

- прям как у меня?! прям как у меня? - у ченлэ: рисовые поля от горизонта до горизонта; аромат полевых трав и одежда им пропахла; солнце яркое-яркое над головой и самодельный воздушный змей переливается радугой; сушенные фрукты холодной зимой и коллекция жуков. хван ренджун ничего не знает о нем. а думает, что знает, - не обольщайся, а.

и единственное, что между ними общего - они застряли.
бесполезно. все это бесполезно . . .
они оба застряли.
и это провал.

- я просто не хочу ничего о тебе знать, почему ты еще не понял?! - у ренджуна пальцы слабые, но цепкие и тянет он за волосы больно-больно, - о каком шансе ты говоришь?! что с тобой не так?! - ченлэ ставит подножку ренджуну и они оба валятся на мягкое покрытие в лужах, - разве я просил тебя о чем-либо?!

ничего страшного, думает ченлэ, форма все равно уже промокла. и плевать на учебники. и он бы очень-очень хотел ударить еще раз ренджуна. пускай у того идет кровь. пускай расцветает синяк под глазом. может быть тогда вся школа узнает о том, что хван ренджун, искусственный корейский мальчик, в котором дождей бы хватило на то, чтобы затопить европу от парижа до бухареста, на самом деле не такой незаметный, как всем кажется; может быть тогда все поймут, что у хван ренджуна в сердце тоже горит огонь?

пожалуйста . . .

ченлэ бы очень хотел ударить ренджуна еще раз. по-настоящему. но ему так жаль, что у того из разбитой губы сочится кровь. он перехватывает тонкие запястья. пожалуйста, прекрати. . . ченлэ больно. ченлэ знает о боли столько, что ренджуну не снилось. ченлэ знает о ренджуне столько, что тот даже себе представить не может.

в глазах у хуан ренджуна черное звездное небо;
в произношении хуан ренджуна столько весны, что ченлэ задыхается
(и аллергия у него вовсе не на цветущую сирень и вовсе не на людей, он так думает);

чжон ченлэ очень бы хотел, чтобы ему не нравился хван ренджун, и поэтому он такой колючий, поэтому такой острый, неправильный, нелогичный. и смеется с издевкой, смотрит зло с вызовом в глаза, никогда не отвечает на звонки, избегает его, прячется на крыше и на стадионе, старается свалить из школы побыстрее.

губы ренджуна сегодня такие же мягкие только со вкусом мятной лотте гам, дождя и немного крови. и целовать ренджуна правильно-правильно, до тех пор пока силы в его руках не остается ни капельки и он не прекращает сопротивляться. оскальзываться на щеках пальцами тоже правильно, и путаться в мокрых волосах. вот только хван ренджун влюблен без памяти. не в ченлэ.

дождь прекращается внезапно. заметно. только где-то еще слышно, как, падая, капли, пронзают стройный гул города, звоном металла и шуршат листвой. и все то же серое полотно над головой. утром обещали весь день солнечно, поэтому ченлэ не взял с собой зонт. но, откровенно говоря, у ченлэ нет зонта и дождь он любит, пускай и болеет часто.

ченлэ вскакивает на ноги. как ошпаренный. смотрит зло на ренджуна. еще злее, чем обычно. ненавидит еще больше, чем обычно. - послушай. просто запомни . . . - ченлэ задыхается от ярости, и зол он на себя нещадно, - не смей больше ко мне подходить! даже близко. никогда. ему бы очень хотелось, чтобы хуан ренджун ему не нравился.

он оставляет ренджуна одного на глупой детской площадке. перебирает в голове умные слова. шаркает своими старыми кедами с грязными шнурками. у него, может быть, ничего и нет. у него, может быть, манжеты единственной приличной рубашки давно не отстирываются от крови. и он, может быть, нежеланный сын и никогда бы не хотел быть похожим на своих родителей. и на проезд еле-еле наскребает.

. . . за спиной закрывается дверь автобуса. тихо играет радио в магнитоле и водитель на своей волне, разговаривает по телефону и не обращает на пассажиров никакого внимания; девушка справа красит губы красной помадой, та ей совершенно не идет, но она наверняка уверена в том, что это очень красиво; мужчина листает газету, а ведь их уже давно только в метро не читают. в автобусе кроме них четверых еще человека три. ченлэ садится в самом хвосте, прижимается лбом к стеклу, затыкает уши наушниками.

и думает, что
с хван реджуном он никогда не хотел бы быть знаком.

0

10

улыбка у ченлэ такая яркая, теплая. настоящая. ренджун думает, что чертовски красивая. еще, вроде, искренняя, несмотря на кровавые разводы, алеющие на желтоватых зубах, и совсем-совсем не похожая на оскал, которым чжон прежде одаривал его изо дня в день.

ренджун думает. отчего-то слишком много в такой неподходящий момент.
думает о ченлэ, в том числе. о его улыбке, в частности.

например, улыбка у ченлэ цвета желтого. определенно. цвета солнца, глупых подсолнухов и стикеров, налепленных на городские стены в спешке. и ему бы бежать да не оглядываться: ренджун ведь ненавидит жёлтый, как свою хорошую память, истории с грустными концами, сирень и ченлэ теперь, наверное, тоже. но все равно отдалено думает о том, нашлось ли этому оттенку место в соцветии озера в провинции сычуань и настолько ли красиво оно, это треклятое озеро, как искренняя улыбка ченлэ. думает, что оно, это самое озеро, скорее всего, и рядом с ним не стояло. но это не точно.

а глупые подсолнухи ренджуну, в отличие от сирени, нравятся. и солнце тоже.

(еще у ченлэ смех как перелив китайский колокольчиков на ветру - звонкий и приятный, но об этом он подумает уже после, найдя подобную мысль до безумия очаровательной. как и его смех. как и все в ченлэ.)

ренджун вообще много думает в такой неподходящий момент. о странных вещах, в том числе. ченлэ ещё раз роняет его наземь, в этот раз оказываясь там вместе с ним. ренджун думает о том, дождливо ли сейчас в циндао, хватились ли его в школе, почему ченлэ выкрашивает волосы в такой светлый цвет и отчего они по-прежнему такие же мягкие и пушистые, ведь краска наверняка самая дешевая? ренджун думает, что у ченлэ руки намного сильнее его собственных, пальцы короче, но обхватывают тщедушные мальчишеские запястья полностью, прижимая к рыжему рубифору, обездвиживая. останутся синяки – настолько сильно. определенно. ренджун думает, что болеть он будет тоже сильно. и долго, потому что спина полностью мокрая и холодная под всеми одеждами и, пока он пытается вывернуть из-под ченлэ скользкой рыбиной, выброшенной на берег, ботинки становятся полными воды.

у ренджуна подкатывает. не тошнотой, но истерикой. этим – впервые, честно говоря. но с ченлэ вообще все в новинку.

- для тебя это смешно? смешно, идиот? - голос у ренджуна срывается на сдавленный хрип, клокочет китайским диалектом где-то в горле. ченлэ смешно, кажется, а ренджуну – жалко. себя. его. бездомных животных, которых он подкармливает, и тех, кому подает милостыню. всех. вот такой он жалкий и сочувствующий. слабый. ренджун захлёбывается дождем и кровью – странным сочетанием, в глазах рябит, и происходящее крошится на посекундные кадры, словно порезанная старая киноплёнка.

вот он брыкается, бьётся локтями и ногами беспомощно о яркую резиновую крошку, так отчаянно не желает принимать очередное поражение, крутит головой из стороны в сторону, и мокрая челка косо липнет к бледному лицу (лишь губы у него выделяющиеся, синие-синие – чертовски холодно); вот ченлэ придавливает его к земле всем своим благоразумием и тяжестью и смотрит так жалостливо, трепетно, взросло-осуждающе, что вмиг становится не по себе от этой искренности (и своей глупости тоже), у ренджуна почти не остается силы на сопротивление; вот ченлэ целует его - сильно и неожиданно по-детски просто прижимается своими губами к его синим-синим, парализуя на долгие мгновения. у ренджуна на эти самые мгновения порезанной старой кинопленки, конечно же, не хватает, и что-то замыкает в голове.

позже он даже не вспомнит, о чем думал в тот момент. наверное, о чем-то странном. как и всегда. вроде того, отчего ченлэ целуется так неумело-приятно, согревает его рот и щеки своим дыханием и колюче искрится где-то под тяжелыми сомкнутыми веками. еще, вроде, целуется так искренне, ласково, но это не точно.

(ченлэ отдает ему должок за тот случайный поцелуй в грязной подворотне, а ренджун, лежа под ним с закрытыми глазами, наверняка уже напридумывал себе, мол, он ему нравится; о том, что такое кратеры, аорты, любовь до скончания веков к джено он отчего-то предательски забывает – экий дурачок)

замирает. начинает думать о странных вещах в такой неподходящий момент снова. о том, какова кровь на вкус, например. ченлэ сминает его рот в (желанной) недо_ласке: целоваться с кровью на губах - отвратительно, солено, ренджун думает, целовать ченлэ с кровью на губах - правильно и мятно. хорошо. и, вроде бы, все нелогично и очень-очень остро (колотится ренджуново сердце в груди), но с ченлэ разве может быть иначе?

ренджун – странный:

думает много и неуместно, напридумывает всякое;

влюбляется в абсолютно не тех;

причиняет боль, не желая.

ченлэ – неправильный:

смотрит исподтишка и заинтересованно;

терпит побои от школьных задир;

целует, чтобы потом оттолкнуть.

и в одной из множества вселенных они совершенно точно лучшие друзья. вероятно, где-то в миллионной из - не просто друзья. но это где-то там, а не здесь.

здесь – в самой банальной, на дурацкой детской площадке - ченлэ не подает руки дважды, ренджун загораживает ему солнце луной, хоть и очень-очень хочет быть северным сиянием. у ченлэ взгляд злой, на губах – привычный оскал, которым чжон прежде одаривал его изо дня в день, и никакой желтой улыбки более. ренджун вспоминает, что глупые подсолнухи цветут тоже, а потому любить их, наверное, как-то неправильно, себе же во вред. как неправильно и все то, что он испытывает к ченлэ.

ему бы действительно быть охуенно радостным, перестать преследовать его, избавившись от парочки проблем в своей жизни.

- не очень-то и хотелось, - бросает ренджун ченлэ в спину, вытирая соленый рот рукавом пиджака. у ренджуна губы алые, и совсем не холодно становится, потому что все горит от стыда и смущения. потому что на самом деле хотелось бы и очень. потому что ренджун любит солнце, в отличие от непогоды, и ничего с этим не может поделать. как и со своим желанием подходить к ченлэ. близко-близко. и даже притрагиваться к нему с возможностью быть уложенным сильным ударом справа, а лучше – слева, от ченлэ ведь всякого можно ожидать.

(однажды мама, даже не ведая происхождения этой легенды, рассказала ему о мальчике с восковыми крыльями, что так был увлечен солнцем и погиб, приблизившись к нему близко)

/// ренджун будет болеть сильно и долго. из всех возможных вариантов ему достается ангина, и от стыда или воспаления разума он, конечно же, не дохнет. хотя очень и хотелось бы.

ренджун думает, что ченлэ не придет к нему домой, справиться о его самочувствии, и вообще даже не заметит, что он куда-то исчез на недели две-три. так оно и случается. но когда он отправляет смс-ку с банальным «я заболел, постарайся выжить в эти недели без меня, хорошо?», ченлэ отвечает ему на китайском через несколько дней «если ты сдохнешь, то я не буду чувствовать свою вину. так и знай».

(и мысль о том, что ченлэ так и не удалил китайскую раскладку на телефоне, которой «только идиоты будут пользоваться», теплится у ренджуна меж ребер. совсем не воспалением, но приятным чувством. ренджун напридумывает снова, но он странный и влюбляется не в тех. святая простота.)

0

11

http://funkyimg.com/i/2GpWk.jpg

0

12

у ренджуна классные кроссовки.
найк, если уж быть точным.

нет, они и правда классные: красивые такие, с белехонькой подошвой, такого же цвета толстыми шнурками и фирменным отличительным знаком на хорошо состроченной боковине. пахнут приятно - дороговизной. ренджун хоть и думает, что выглядит чертовски круто в этих кроссовках, но никак не может отделаться от глупого чувства несоответствия, шаркая носком по напрочь разбитому асфальту местного гетто и пиная звонкие алюминиевые банки.

выглядит он совершенно не к месту, по правде говоря. чувствует это, постоянно озирается. трусит.
ему тут не рады. определенно. думается, ченлэ ему рад не будет тоже.

ренджуну думается, что ченлэ разозлится еще больше, увидав его в этой обуви, потому что белое пятно кроссовок напрочь выбивается из местных грязных декораций. да и сам ренджун как белое пятно в подобном месте: одетый с иголочки, весь из себя такой холеный, непонятно что забывший здесь золотой мальчик. ченлэ бы такие найки, может быть, и хотел, чтобы выглядеть так же круто, как ренджун, вот только он в жизни на них не заработает, а если и заработает, то найдет лучший способ потратить свои кровные. ренджуну же они достались просто так – за надуманную его дядей исключительность. потому что «у него должно быть только лучшее, понял? привыкай». ренджун и на просто «хорошее» согласен, если честно, но привыкает по заветам дяди к роскоши слишком быстро - и разбитые (как асфальт местного гетто) конверсы ченлэ с просевшей пяткой ему кажутся мерзкими. но несомненно подходящими такой дыре.

тут, впрочем, его дом. добро пожаловать обратно. добро ли?

дома у ченлэ ренджун был три раза. и все три раза тот вис на его плече пьяным грузом, матеря его на чем свет стоит. не то чтобы ренджун хорошо знал этот район, но в неярком свете слабо работающих фонарей улица не выглядела так ужасно, как в дневное время. ренджун кривится, сильнее сжимая лямку кожаного рюкзака во влажной ладони – вонь отвратная, приставучая, но тут же ловит себя на самодовольстве и гордыне: неужели позабыл, что сам он кровей далеко не голубых? и что в циндао ему было суждено пахнуть такой же мерзкой рыбой и, возможно, погибнуть под одним из оползней в самом расцвете сил. или пропасть навсегда в море, что тоже не лучший вариант.

надо думать позитивно, да. ренджун старается. честно.
(даже сердце чувствуется не таким разбитым – или оно просто не чувствуется вовсе?)

ренджун внезапно находит ченлэ удивительным.

нет, правда удивительным, потому что тот смог вырасти в таких гадких условиях человеком достойным и образованным. ченлэ, может быть, и хотел родиться в семье богатой или хотя бы приличной, без каждодневных скандалов и постоянного запаха алкоголя дома, вот только он в жизни этого не признает. сильный и гордый потому что – ренджун знает, а потому и не спрашивает, в душу не лезет, хоть и хочется. (ченлэ треплется об это без умолку сам, когда безбожно пьян) ренджуну же просто повезло вытянуть золотой билет, хоть достойным он себя никогда и не считал. образованным – возможно: в школе в циндао он был лучшим учеником и, приехав сюда, он не потерялся.

по правде говоря, они никогда и не говорили об этом: о доме, о семье, о прошлом. они вообще мало говорят о личном и мало говорят вообще. когда ченлэ пьян, говорит только он, а ренджун внимательно слушает, не перебивает. иногда гладит по волосам.

(потому что те мягкие и приятные между ренджуновых холодных пальцев)

ренджун вообще чувствует себя перманентно виноватым перед ним, и это чувство преследует его, будто удача – это выбранный им порок: ренджун вкладывает в чужие карманы деньги – незаметно, еще чаще - заметно, оплачивает дешевую выпивку на двоих (и сам не пьет, дружелюбно протягивая после свою бутылку уже захмелевшему чжону), иногда отдает ченлэ еду за обедом (если они, конечно же, не находятся в столовой, а молчаливо сидят где-нибудь на крыше или за трибуной школьного стадиона – ченлэ же гордый). ченлэ – до черта гордый, а ренджун – жалостливые. и в один день ченлэ говорит ему не быть таким, а иначе останется без глаза или даже двух сразу, чтобы не смотрел на него, как на брошенного под дождем щенка – и это единственное, что говорит ченлэ ему в тот день.

а ренджун не может. не может не смотреть хоть как. вот такая история. одна из грустных.

ренджун не может не бегать за ченлэ, не писать сообщения на мобильный, которые почти всегда остаются безответными (со временем даже атрофируется постоянное чувство унижение за свои попытки). не может не пытаться словить чужой взгляд в школе. не может следовать чужим просьбам и приказам.

ренджун старается не_. честно старается.
не выходит

сдается в первые же выходные, как возвращается после (по вине ченлэ же подхваченной) болезни в школу. ренджун – глупый, правда-правда. но упертый тоже. не отстает, хоть и просили до разбитых и саднящих (от поцелуя) губ. ченлэ от него начинает бегать более резво, курить в его присутствии больше, дерзко выдыхая разъедающий дым в лицо, и постоянно молчать, если ренджуну удается застичь его выворачивающимся наизнанку от сильного удара в живот.

(у ренджуна в рюкзаке – постоянная бутылка воды, салфетки с пластырем – аж по две пачки - и нашатырь на всякий случай, а еще телефон школьного охранника, если дела будут совсем уж плохо)

и когда ренджун находит беспомощного кота с половиной уха, он сразу же думает о ченлэ. он вообще о нем часто думает, будто тот – его якорь, а иначе бы он давно пропал в море навсегда. перспектива - так себе, а кот – не кот, а котенок. мяукает жалобно, царапает ренджуновы руки до красных полос, сопротивляется. ренджун – жалостливый и глупый тоже, ведь хочет помочь, приютить: у котенка черный вымазанный в меле мех, светлые-светлые глаза и кровь, запекшаяся на ушном розовом обрывке.

ренджун думает о ченлэ и о том, что тот мог бы ему помочь найти место, чтобы спрятать искалеченное создание. ренджун думает, что это неплохая причина заговорить с ченлэ вновь, и понимает, что она, увы, единственная резонная.

ренджун звонит ему и пишет срочные сообщения, чтобы тот ответил, но все по-прежнему. ченлэ не отвечает. ченлэ ему никогда не отвечает. и не звонит тоже. ренджун набирается смелости и идет к нему домой, где ему никто не будет рад – правда такая очевидная. стучится в дверь, прижимая рюкзак с животным внутри к груди. ренджуну думается, что ченлэ разозлится, увидав его: в этих дурацких классных кроссовках, такого холенного и одетого с иголочки, с бездомным котом в дорогом кожаном рюкзаке. ренджун готовится к самому худшем.

- добрый день, - кланяется в девяноста градусов. перед ренджуном – уставшая женщина с проглядывающейся гематомой под левым глазом. мать ченлэ скрещивает руки на груди, выставляя в сторону правую с дымящийся сигаретой, и ренджун находит ее до безобразия похожей на его собственную маму: у той взгляд серый-серый, загнанный, волосы собраны в подобие прически, но непослушно выбиваются там и тут, и руки такие тонкие, почти прозрачные, с по-женски красивыми запястьями. – можно увидеть ченлэ?

ренджуну безнадежно думается, что ченлэ ему рад не будет. совсем. потому что вновь посмел к нему подойти, потому что лезет не в свое дело, потому что подбирает и кормит бездомных животных. ченлэ говорит, что жалость – синоним слова "глупость", и если бы у ренджунового имени было отдельное место в толковом словаре, то все это было бы записано в его значение.

- привет, - ренджун пытается выдавить улыбку, но страх и неуверенность скользкой гадиной ползет по спине. ренджун вытягивает руку вперед, сгребая майку на чужой груди, и тянет ченлэ на себя, в темный коридор, не позволяя закрыть перед своим носом дверь. у ченлэ - босые маленькие ступни, и ему наверняка холодно стоять на безжизненном бетоне – ренджун об это думает слишком несвоевременно. вообще не думает, честно говорят. – мне нужна твоя помощь. нужно место, с крышей, заброшенное. мне показалось, ты можешь знать, где такое найти. у вас тут много всякого…

ренджун захлебывается. в словах, в дыхании, в чувствах. говорит много, сказать хочет еще больше.
сглатывает.
ренджун готовится к самому худшем, но с ченлэ никогда не знаешь, чего ожидать.

0

13

[icon]http://sd.uploads.ru/nEYR5.jpg[/icon]

у ренджуна классные кроссовки.
найк, кажется.
думает ченлэ чуть позже.

кроссовки у ренджуна и впрямь новые. ченлэ их не видел раньше. интересно, а ренджун вообще их появление заметил? подарили за то, что выздоровел? разве у богатых так не принято? делать из ерунды важное. в конечном итоге, все теряет ценность, - думает ченлэ, разглядывая сидящего на корточках ренджуна. а у того по щеке медленно ползет солнечный лучик, подрагивает и ченлэ хочется его смахнуть. страх как! руки чешутся.

мать опять что-то роняет на кухне. оно падает с таким грохотом, что у ченлэ складывается впечатление, что сейчас стены заходят ходуном, потолок обрушится и их завалит. как после бомбежки. она была бы хорошим сапером. ченлэ почему-то так кажется. мать очень громкая, неловкая. ченлэ думает, что она в большей степени нелепая. и в первое время, когда он переехал к ним в корею, она его пугала. и голос у нее такой же громкий, размашистые движения. очень смахивает на деревенщину. у матери ченлэ рост меньше ста шестидесяти. и с первого взгляда сразу понятно - китаянка. со второго уже никаких сомнений не остается. а когда она открывает рот, так и подавно - у матери ченлэ слова переливаются северным произношением. у матери ченлэ пальцы тонкие, но цепкие-цепки. ченлэ кажется, что у ренджуна такие же. как и после нее, после ренджуна на руках ченлэ тоже расцветают синяки и сходят они медленно. ченлэ разглядывает их в свете уличного фонаря, когда выключает свет в комнате.

после того случая на детской площадке, у ченлэ вообще случается программный сбой. он бы с радостью не придавал этому значения, но оно само как-то придается. а еще, ченлэ волнуется за ренджуна, но не знает, где тот живет. может быть, он думает, оно и к лучшему. нечего таким как он бродить по незнакомым районам. тем более, в его посеревших от времени и пыли конверсах, с самым дешевым тряпочным рюкзаком, купленном с молотка.

в один из дней ченлэ достает коробку из -под кровати (все его наследство от бабушки). под пыльной выцветшей от времени крышкой без опознавательных знаков сложены несколько камушков гальки, собранных в родном цзиньчжоу, осколки глиняной кружки, на которой бабушка нарисовала сад (кое-где краска уже облупилась и было бы неплохо ее обновить, но по больше части, это ведь уже хлам, с которым ничего не сделаешь и лучше все выбросить, но рука не поднимается), старая фотография с помятыми уголками, нелепый деревянный солдатик, которого ченлэ сделал вместе с соседом и другая всякая всячина, с ней у  ченлэ связано много хороших воспоминаний. он долго перебирает содержимое коробки и думает о том, что бабушка была удивительной. она считала, что между людьми не должно быть никаких границ и все рождаются равными. наверное, расскажи ченлэ ей о своих переживаниях, она бы обязательно его поддержала. ренджуну, ченлэ, конечно же, ничего не говорит, и отвечает на его сообщение через несколько дней остро и зло, только по глупости в контекст вкладывает сообщение куда более глубокое, чем ему хотелось бы. а ведь это по его вине ренджун заболел, думает ченлэ, и на самом деле чувствует вину.

а еще он думает, что он дурак,
но отправку сообщения уже не отменить.

мать роняет что-то острое и звонкое. оно разлетается, отскакивает в сознании, множится. и ченлэ, который сидит над учебниками, опять за нее волнуется. пускай он и нежеланный сын и когда ренджун приводит его домой пьяного и не в себе, она раздает ему пощечины и опять больно хватает за запястья, пускай она не может дать ему достойное будущее и пьет ничуть не меньше, дерется с отцом так, что к ним постоянно вызывают полицейских, а те до сих пор удивляются тому, что ченлэ при таких родителях еще не начал нарушать закон, она все равно его мать и он все равно за нее переживает.

шлепанье босых ног по холодному полу в линолиуме. ты в порядке? - он заглядывает на кухню. она опять рыдает сидя на коленях перед журавлем, пытающимся взлететь с белого осколка тарелки. у журавля оторвало снарядом крылья, поэтому затея провальная с самого начала. ченлэ думает, что она как этот журавль. и не понимает, почему у бабушки вот такая глупая дочь, которая поверила в то, что в корее ей будет лучше, чем дома. они с отцом вчера опять подрались, а просидел половину ночи на улице.

ченлэ давно заметил, что в ее черных волосах уже начали пробиваться седые волосы, а в уголках глаз стали появляться первые морщинки. тебе бы волосы покрасить. матери ведь, на самом деле, еще и сорока нет. она вытирает слезы ладонями: мог бы мне краску купить. все равно от тебя с твоей школой никакого толку нет, только деньги транжиришь. ченлэ думает о том, что наверное стоит сказать ей, что ее к директору вызывали, но молчит. рубашка опять вчера вся в пятнах была. ты вообще понимаешь, как мне сложно было ее купить?! мать закипает чайником и ченлэ думает о том, что лучше вот так, чем слезы. ченлэ не любит слезы. теряется. загоняет сам себя в тупик своей бестолковостью. у него, честно говоря, и так с самооценкой беда. а мать подливает. и отец хорошо, конечно, тоже. только тот на работе сегодня. а она - нет. и лучше пускай она кричит, а не плачет. но она тянется за своей пачкой сигарет на столе, зло смотрит на ченлэ, а тот думает, что нужно где-то взять денег ей на краску для волос. черную. у матери кожа удивительно белая-белая. только это ничуть не спасает ее. все равно она не красивая. обычная какая-то. совсем как он сам. - собери тут все. ченлэ отступает, пропуская мать. она всегда курит прям в квартире, не открывает окон. и пахнет от нее усталостью и дешевой китайской одеждой. и ченлэ кажется, что она такая же нежеланная. как и он сам. и все равно он волнуется.

стук в дверь. мать раскрашивает дымом комнаты пока ченлэ пытается собрать осколки и режет об них пальцы. шаркает старыми уже износившимися тапочками. скрипит петлями. а ченлэ режет пальцы и собирает журавля и его крылья в ладони, выбрасывает того в пакет для мусора. самое место бескрылой птице там. а ченлэ нужны пластыри. лучше детские. глупые. с рожицами. у него таких нет. у него, откровенно говоря, никаких нет. там к тебе твой чоболь пришел, - раздается за спиной. лучше бы она никогда не говорила на корейском. ему не нравится. скажи ему, чтобы ушел, - ченлэ занят, он ищет под столом солнце, к которому хотел улететь журавль, но вместо этого ударяется затылком. мать кричит: я тебе что, прислуга что ли?! пиздуй и сам скажи! она вообще женщина громкая и руки у нее цепкие-цепкие хоть и тонкие, а все от тяжелой работы. от ее прикосновений остаются синяки на запястьях. как он прикосновений ренджуна.

последнего ченлэ избегает почти неделю в школе. он, конечно, рад тому, что хван ренджун опять здоров, но никогда об этом не скажет. ченлэ вообще бегает от него еще упрямее, выдыхает сигаретный дым в лицо часто-часто, чего раньше не было, больше огрызается и больше молчит. и чувствует себя еще хуже рядом с ним, чем прежде. рядом с ренджуном ченлэ не место. вот и сейчас ренджуну ченлэ не рад, но все равно выходит. смотрит зло, на вылет, усмехается: - о, сын рыболова пожаловал . . . слушай, проваливай, я тебя не звал, - ченлэ хочет громко хлопнуть дверью перед носом ренджуна. как в кино делают. он бы приложил побольше усилий. но вместо этого оказывается в подъезде. хватает ренджуна за запястье, когда тот цепляется за серую ткань, - майку не порви, придурок. майка старая и ей уже место на свалке, если честно, но разве это важно? он будет носить ее еще год как минимум.

ченлэ думает, что стоять на холодном бетоне неприятно и что ренджуну здесь не рады. а еще о том, что у ренджуна мягкие губы со вкусом его (ченлэ) мятной лотте гам. и нужна помощь. отказывать ренджуну совсем сложно. и ченлэ кажется, что даже невозможно. и почти не хочется.

- у тебя там миллиард вон? - он смотрит на кожаный рюкзак, который ренджун прижимает к груди. а ведь он хотел найти денег на краску для волос. желательно приличную, потому что свои ченлэ вообще не бережет, - если заплатишь, то помогу, - он обычно так не делает и ему стыдно, но лучше ему держаться подальше от ренджуна.

0

14

ренджун забирает ченлэ себе. кусочек за кусочком. пусть тот даже и не замечает, пусть даже не желает, ощетинивается как дикий щен. тот самый, которого бросили под дождем и на которого ренджун теперь смотрит жалостливо-жалостливо, что глаза дурацкого хочется его лишить, а может даже и двух сразу, чтоб больше не смотрел вот так, самым большим дураком в мире. ченлэ так говорит, а ренджун его гладит по мохнатой светлой голове ласково-ласково, треплет за ухом, да все против шерсти. забирает себе его все равно. кусочек за кусочком. полностью.

так получается, думает. ренджун и не отрицает даже, что не случайно, а по его эгоистичному желанию. ченлэ он не спрашивает – просто берет и все. потому что ченлэ – ничейный.

а потому ренджун забирает себе его дикий взгляд. у ренджуна классные кроссовки, которые здесь - белым провоцирующим пятном, и смотреть в этом обшарпанном коридоре с единственным окном-форточкой, в общем-то, больше не на что, но ренджун все равно забирает его дикий взгляд себе. пусть ченлэ даже и не замечает, пусть даже не желает, мажет ренджуна в неприветливых словах и не успевшей свернуться кровью по тщедушному мальчишескому запястью, пытаясь расцепить цепкие пальцы на своей майке и отделаться от чужого внимания. у ренджуна свои и так все в алых кошачьих отметинах, но кровь ченлэ он забирает себе все равно. каплю за каплей. он помнит ее вкус на своих губах. забирает себе и его тоже.

(ченлэ все говорит правильно, но с какой-то издёвкой, зло, будто ему впору обидеться: "сын рыболова" - чистая правда, то, что не звал его - ещё большая; ренджун и не обижается даже, продолжает упорно стоять на месте, смотрит самым большим дураком в мире.)

у ченлэ взгляд вообще-то странный - оттаявшей ледяной глыбы, ренджун подмечает с огромным интересом. возможно, той самой, о которую разбиваются ренджуновы титаники с заведомой пробоиной в сердце и разуме. ченлэ облачается в грубость слов, а смотрит в ответ все равно тепло-тепло, будто бы чей-то уголек тлеет в самой черной глубине. и ренджуну самому становится тепло внутри его взгляда. до одури.

потому что уголек принадлежит ему.

(может, конечно, опять придумывает, но с ченлэ всегда приятно и интересно, он ведь - странный, непредсказуемый и совсем неприрученный, а смотрит в ответ вот так, пусть даже не желая. и не замечая тоже.)

ренджун забирает себе и его неискренность. еле заметно кривится, будто наступил на ржавый гвоздь чужой меркантильности. ренджуну вообще-то для ченлэ ничего не жалко: деньги, обеды за трибуной школьного стадиона, глупая бесценная душонка - на, бери, все-все тебе, проси, что хочешь, требуй. но условия задевают все равно, потому что у ренджуна – дружба такая настоящая (возможно, в какой-то из миллионов вселенных - совсем не дружба, а что-то большее; возможно, даже и в этой – только это секрет, один из взрослых). он представляет эту дружбу совсем не так, чувствует иначе, чем ченлэ ему предлагает. но ренджун глупый, а потому забирает это предложение себе с неискренностью, потому что это такой же кусочек ченлэ, как и все прежде, а его ренджун забирает себе полностью. отдает вону за воной - все, что находится в собственных карманах. и глупую бесценную душонку в придачу – хотя зачем, казалось бы?

(дядя ему никогда в карманных не отказывал, и ренджун в своих белых кроссовках выглядит так классно, будто способен скупить половину вселенной - той, где ченлэ ему помогает безвозмездно, целует без крови на губах, но все ещё мятно, и не бегает так резво от него по школе)

ренджун вообще думает, что ченлэ заигрался. отчего-то очень смело думает. думает, что чжон ченлэ – такой гордый и сильный – никогда не просил его о деньгах прежде так откровенно, видать, дело совсем уж худо, раз пришлось: ренджун достает припрятанную для покупки мятной лотте гам купюру из заднего кармана джинсов и кладет все еще теплую ченлэ на раскрытую ладонь. ему – нужнее, а ренджун всегда поцеловать его может, чтобы почувствовать холодок и свежесть на своих губах.

(и верить хочется, что всегда, на деле же – хоть когда-нибудь еще, пожалуйста; ренджуну целовать ченлэ нравится, он и не отрицает даже, а у ченлэ все пальцы в порезах и уже свернулась кровь. почему-то это кажется важным: надо позаботиться об ранах позже, у него же в рюкзаке коробки с пластырем, аж две штуки!)

ренджун вообще очень жалостливый и совершенно не согласный с тем, что это синоним слова «глупый». ченлэ совсем-совсем не прав. вот прям очень.

- этого достаточно? это, конечно, не миллиард вон, но все, что есть у меня с собой, - ренджун бы и этот миллиард отдал - к чему он ему вообще? но огрызнуться возможности не упускает, чтобы ченлэ не расслаблялся: - интересно, а мне теперь тебе почасовыми оплачивать или абонемент купить?

звучит глупо, знает и тут же сожалеет о сказанном, но у ченлэ взгляд вообще-то странный, который ренджуна вдохновляет на такие же странные подвиги.  и отчего-то дерзости через край.

(еще он на сообщения ему отвечает на китайском, хоть и через дни после отправки, но об этом мальчишка вспоминает не сразу, а так бы совсем загордился)

ренджун присаживается на корточки, ставит рюкзак перед собой на пол, и у него по щеке медленно ползет солнечный лучик, подрагивает. ренджун невольно отмахивается, и солнце, предательски проникшее в это темное обшарпанное царствие через маленькое окно-форточку, щедро лижет его в веко и бровь. ренджун думает, что солнечный свет он любит очень сильно, но хотел бы, чтобы ченлэ смахнул его одним движение с лица вместе с надоедливой челкой. потому что оно, это дурацкое солнце, выглядит здесь белыми кроссовками, не к месту, в общем-то, а у них уже имеется пара.

- надеюсь, теперь ты мне поможешь, - ренджун расстегивает молнию и берет котенка с оборванным ухом на руки. ласково, совсем так же, как он прикасается к ченлэ. гладит по черной маленькой головке, треплет за ухом строптивое существо, что цепляется за пальцы, оставляя на костяшках новые царапины. ренджун улыбается: у него отродясь домашних животных не было; иногда он завистливо смотрел на лошадей через высокий забор местной фермы, желая притронуться к их гриве, погладить по мягкой морде, заглянуть в черные-черные глаза. бездомные животные в циндао тоже казались своенравными и самостоятельными, может, потому что даже людям там приходилось нелегко, привыкли. котенок же, которого он держал в руках, был для него каким-то откровением, воплощением беззащитности и, может даже, каким-то подобием его самого, только вместо растерзанного уха у ренджуна запеклось сердце. – мне нужно найти для него убежище. возможно, я уговорю тетю приютить этого малыша у нас дома. а если нет, то ему все равно нужен хоть какой-то дом, а я буду его подкармливать.

ренджун выпрямляется в полный рост, прижимает дикое существо к себе. у того черный вымазанный в меле мех, светлые-светлые глаза и кровь, запекшаяся на ушном розовом обрывке. ренджун думает о ченлэ, потому что тот тоже оставляет кровавые отметины на нем, царапается дрянными словами, а ренджун всего лишь-то его подкармливать хочет – никакого злого умысла. и, возможно, подарить свою глупую бесценную душонку в придачу – хотя зачем, казалось бы?

самый большой дурак в мире, не иначе.

0

15

ренджун самый большой дурак в мире, — думает ченлэ, разглядывая, как на его щеке дрожит лучик света. он бы его смахнул, но не решается. ченлэ сжимает в руках и без того мятую купюру, мажет ее красным. думает о журавле в черном мусорном пакете, по которому точно также ползали лучики света, дробящиеся об изгибы пустых литровых банок на подоконнике, покрытых пылью.

в темном подъезде, который освещается тусклым солнечным светом, проникающим сюда через квадрат одинокой форточки, пыль искрится и витает в воздухе, оседая на легкие ченлэ аллергией. он шмыгает носом. за спиной тихо хлопает дверь. ночью здесь совсем поздно и, чтобы пройти по подъезду заваленному детскими колясками, резиновыми мячами, досками, бутылками, кучами тряпок и прочим хламом, нужно включить фонарик на телефоне. в противном случае можно переломать ноги.

на ногах ренджуна беленькие новые кроссовки. бросаются в глаза. ренджун, думает ченлэ, сам весь бросается в глаза. даже, когда незаметный и тихий, отстраненный какой-то. от ренджуна глаз не отвести. он очень похож на лунное затмением. удивительный такой, и кажется, сам об этом даже не догадывается. сын рыболова. правда, что ли? и ченлэ бы ни за что не поверил ему. но ренджун был таким искренним. у ренджуна красивый китайский акцент и такой же чудесный голос, и ченлэ бы слушал и слушал родные наречия. и получал бы сообщения на китайском на свой старый потрепанный смартфон с экраном-паутинкой.

от него у ченлэ сны яркие-яркие по ночам;
от ренджуна у ченлэ губы горят;
и на щеке все еще остывает слабый, но такой болезненный удар.
но ченлэ никогда об этом не скажет ренджуну.
он о многом говорить не будем.
потому что нечестно. потому что ему кажется, что ренджун в кого-то очень влюблен.
а ченлэ так . . .

ченлэ бы отдал ренджуну всего себя. искреннего и настоящего с детскими воспоминаниями. он бы отдал ренджуну коробку под кроватью со всем самым ценным, что у него есть: и деревянного солдатика, и лепестки пионов, высушенных бабушкой, и гальку. наверное, фотографию себя маленького с помятыми уголками тоже бы отдал. только ченлэ никогда об этом ренджуну не скажет. было бы неплохо, наверное, если бы тот сам догадался. только ренджуну это не надо, как и озеро пяти цветов. ченлэ так кажется. и он не понимает, зачем ренджун это все затеял.

ренджун вон какой. раскидывается купюрами вокруг. покупает каждую неделю новые найковские и адидасовские кроссовки. носит дорогущий кожаный рюкзак, который родители ченлэ не смогут купить. и, наверное, новых белых рубашек у него не счесть. настоящий_сын_рыболова, - думает ченлэ. а еще ренджун изящный. вот правда! изящный. не просто красивый, а именно изящный. и ченлэ рядом с ним неловко еще и поэтому.

он смотрит на ренджуна с издевкой, кривит сухие искусанные губы. ченлэ заигрался. протягивает ладонь в красных разводах. кому как не ренджуну знать о том, что все в мире покупается? а еще говорят, что у бедных есть только гордость. иногда и ее нет. у ченлэ нет гордости. он вообще не классный. такой себе. а рядом с ренджуном и подавно в своей столетней майке, потасканных и выцветших джинсах выглядит очень неуместно. но это ладно. все мелочи. он сминает купюру в ладони. и думает о том, что нужно купить краску для волос для матери. хорошую такую. ведь свои ченлэ не бережет совсем. он вообще себя не бережет. провоцирует одноклассников. пьет соджу, курит. старается казаться взрослее. взаправду. как-будто в нем ответственности пуд и вообще не унести. огрызается грубо: останешься должен. дружба ченлэ не покупается ни в этой, ни в какой-либо другой параллельной вселенной. ни в одной из них. ченлэ не умеет быть меркантильным, но с ренджуном старается. а на самом деле отдал бы всего себя не задумываясь. в одночасье. просто так. бесплатно. вывалил бы все, что есть.

- господи, какой ты придурок, - говорит ченлэ, а ренджун опускается на корточки. ченлэ думает, что еще не изобретен такой абонемент, который бы заставил его не бегать от ренджуна по всей школе. ченлэ так-то не покупается. а ренджуну бы продался. просто так. бесплатно. потому что от того пахнет рисовыми полями, весной и кострами, а голос льется спокойной рекой. завораживает. и солнечный зайчик, хватающийся за ресницы, и морда дико вытаращившего глаза котенка завораживают. последний дышит быстро-быстро и царапает тонкие пальцы ренджуна в панике. ченлэ думает, что это бесполезно. от ренджуна не удрать.  - мне его жаль. ты же невыносимый, - ченлэ на язык острый. слова не взвешиваются. стараются ужались посильнее. просто наверняка. ченлэ вообще старается казаться взрослым и крутым. на самом деле напускное. он просто прячется за всей этой дерзостью.

а ренджун больной. - рюкзак не боялся испортить? - он вообще об этом не думает. думает, что ренджун-дурак, потому что в этом дорогущем кожаном рюкзаке зверь мог задохнуться. у него ведь и так ухо порвано, что даже в полумраке подъезда бросается в глаза. от прикосновений ренджуна на руках остаются синяки. и котенка в самом деле жалко.

ченлэ прячет деньги в заднем кармане. стоять босиком на бетонном полу неприятно и холодно. - ладно, щас вернусь. он хлопает дверью перед носом ренджуна, оставляя того одного в заваленном всяким старым соседским хламом подъезде.

- ну что, выгнал своего чоболя? - мать сидит в кухне и смотрит на ченлэ своими черными-черными глазами то ли с интересом, то ли с осуждением, кривит губы прям как он сам. у нее на лице гематома. и волосы с проглядывающейся сединой совсем спутались. ему совсем не нравится ее корейский. грубый и неотесанный. прям как она сама. ченлэ вспоминает про солнце, к которому тянулся журавль, когда хватает с полки красное худи. - он ничего такой, да? будь постарше, я бы приударила. она отвратительная, думает ченлэ. она тянется к своей почти пустой бутылке соджу. - ты себя видела? и прекрати его называть чоболем. он сын обычного рыболова из деревушки под циндао. он надевает свои старые кеды на босые ноги, торопится. ему не хочется разговаривать с матерью. она же срывается поломанной гардиной: да, если бы не ты со твоим отцом, я бы тоже жила как все нормальные люди! мать ченлэ очень громкая. с размашистыми движениями. настоящая деревенщина. а ему стыдно, потому что ренджун все это слышит. ченлэ торопится, надевает кеды на босые ноги, выскакивает из квартиры все в той же майке и с кофтой в руках. тянет ренджуна за запястье: идем скорее. она кричит за хлопнувшей громко дверью сиреной. ченлэ не оборачивается, идет быстро-быстро до самого лифта (они живут на седьмом этаже из двадцати). и по грязному полу волочатся не завязанные шнурки. ченлэ, откровенно говоря, очень за нее волнуется аж руки дрожат. у матери срывы давно. он еще когда только приехал в корею очень ее боялся. с тех пор уже девять лет почти прошло.

- слушай, тут недалеко есть заброшенные склады и старый заброшенный завод. на заводе почти никого не бывает. там просто через забор лезть надо, - у ренджуна новые найковские кроссовки. белые-белые. глаз не оторвать. ченлэ натягивает кофту пока они ждут лифт. наверное будет логично, если они выберут какой-нибудь склад. он так думает, потому что не представляет себе как ренджун лезет через забор, чтобы спрятать уличного одноухого кота.

ченлэ очень стыдно, поэтому он не прекращая жмет на кнопку вызова.
будто лифт быстрее приедет.

0

16

ченлэ удивительный, ренджун так думает.

ренджун, может быть, и невыносим до раздражения, со слов ченлэ: боль причиняет большую, желая от нее избавить, да синяки на чьих-то запястьях оставляет нечаянно цепкими пальцами, прям как у его матери. (иногда даже _чаянно – представляете? невыносимый до безобразия, этот глупый хван ренджун) но ченлэ он все равно считает удивительным, как бы тот не пытался убедить его в обратном своей напускной дерзостью. ренджун видит гораздо дальше остальных. глубже. и не такой уж на самом деле и глупый.

ченлэ – удивительный, потому что ренджун его таким чувствует – странное, необычное ощущение. почти необъяснимое, но всеобъемлющее. одно из тех, что заставляет ренджуна обращаться в чжоновскую тень и следовать попятам до конца школьного дня и даже после. мистика, да и только.

его к ченлэ тянет. очень.

(кажется, такое только в фильмах бывает: в тех, где бесталанному сценаристу нужно свести абсолютные противоположности, а поводов не находится. ну совсем. люди еще называют это мерзкое клише «соулмейтами» - хуану словечко такое не по душе. тоже совсем.)

но ренджун его правда-правда чувствует, самому аж до конца не верится, что так сильно: в напряженном молчании, в ссутуленной спине и в шнурках, которые он быстро волочит по пыльному полу за собой, вырисовывает дороги змейками – всего чувствует, вплоть до боли в порезанных пальцах. а ченлэ ему ведь даже не друг. и не враг. а так. бог знает кто. а бога-то и нет, а потому вообще никто не знает.

но точно никакой не соулмейт, нет-нет. люди – глупые. и слова придумывают дурацкие.
ренджун им не верит (но, может быть, даже очень хотелось).

ченлэ – ему не соулмейт и даже не друг, но ренджун все равно чувствует его стыд и думает, что оттого-то, наверное, они, эти чертовы шнурки-змейки, такие и грязные, что не раз приходилось покидать дом в спешке, навылет раненым громким материнским упреком в спину или - чего хуже – брошенной зеленой бутылкой из рук отца. хоть о тяжести ранений судить не ему, но от любого варианта изнеженному ренджуну становится как-то не по себе. за ченлэ боязно.

ренджун за ним еле поспевает, живо шагает по вырисованным дорожкам, то и дело поправляя сползающую с плеча лямку рюкзака и прижимая затихшего в испуге зверька к груди. ему, ренджуну, тоже немного страшно, по правде говоря. за всех и сразу: за ченлэ - в первую очень, а потом за себя и белые кроссовки. ренджун отходных путей из этой нехорошей квартиры не знает, а ченлэ лавирует между старой мебелью и детскими велосипедами так умело и ловко, что хуан думает об его удивительности еще раз. он бы так не смог, честное слово. он бы давно уже напоролся на что-нибудь острое, вроде обиды на отца за его пьянство или на неустроенную жизнь в бедном районе мокпо. ренджун бы сдался, а ченлэ – удивительный.

поэтому все еще нет. и ренджуну даже чувствовать этого не надо – все на поверхности.

ему впору сказать что-нибудь ободряющее, когда они останавливаются рядом с дверью лифта, но он ченлэ чувствует (и даже не верится, что так сильно, честное слово), а поэтому предусмотрительно молчит, просто смотрит. и ни то чтобы тому не сочувствовал, сочувствует очень даже. боится за него. но жалость – последнее, что сейчас нужно ченлэ, ренджун думает. отстраненно наблюдает, как под мальчишеским указательным пальцем мигает кнопка вызова, снова и снова, и тихонько говорит:

- спасибо за помощь, - у ченлэ она вовсе не купленная, как может показаться со стороны, нет-нет. искренняя такая. ренджун это тоже чувствует, а потому жалеет о едком комментарии, брошенном ранее. правда, жалеет. ченлэ не заслуживает хамства. ченлэ заслуживает вселенной. хотя бы одной, самой маленькой.

ренджун протягивает к нему руку, приглаживая растрепанные пряди на чужой голове - те мягкие и приятные между ренджуновых холодных пальцев. как и всегда. ренджуну нравится к нему прикасаться, ласково и упрямо, а у ченлэ местечко за ухом теплое-теплое, и ренджун случайно к коже там прикасается, съехав рукой в сторону (нечаянно или _чаянно – сам не знает, такой вот он непутевый - не может определиться никак). для ренджуна это неизведанные территории, а потому все кажется таким запретным и дерзким.

а все потому, что у ченлэ взгляд вообще-то странный, который ренджуна вдохновляет на такие же странные подвиги. и хочется сказать, что очень-очень жаль, но ренджун себе не позволяет. может, ему и хочется посочувствовать, расспросить о том, что происходит в его семье, помочь как-то, если это в его силах; может, ренджуну хочется обсудить то, что произошло между ними тогда, на детской площадке (и то, что, возможно, происходит где-нибудь сейчас между их двойниками в миллионной вселенной или хотя бы в той, которую ченлэ заслуживает, маленькой такой), но сентиментальность, как и солнце, как и белые-белые найки – как и весь сам ренджун, совсем ни к месту сейчас.

ренджун хочет быть таким же сильным, как ченлэ. а тот ему однажды наказал не быть жалостливым и глупым. может, стоит и попробовать – не воспринимать к сердцу все так близко и наконец-то, боже мой, перестать напридумывать себе всякое: угольки, титаники, соулмейты – сплошная ерунда. ренджун живет фантазиями, а у ченлэ тут реальный мир среди пыльных ненужных комодов и поржавевших китайских велосипедов.

- я перелезу. я не такой слабак, если ты вдруг подумал, - в классного парня, который бы ченлэ понравился, ренджун больше играть не решается. но чжон наверняка даже и не догадывается, что в своей деревне в циндао ренджун не выжил бы, не будь выносливым и смекалистым. ренджунову деревню умывали дожди и моря, почва, словно болото, мягкая и влажная, наступишь – и провалишься по колено. это тут он – болезненный ребенок, у него неудавшаяся акклиматизация и ветра более холодные, нежели китайские дожди, но у себя на родине он никогда слабаком не слыл. он – деревенский мальчишка с ног до головы, пусть даже грязь из-под его ногтей и вымылась со временем. – веди.

ренджун следует за ченлэ снова, как было, кажется, всегда с момента их первого однобокого разговора, но теперь он старается идти с ним вровень, а не цепляться за ткань на чужой спине. между ними – привычное молчание. ренджуну думается, что оно наполнено каким-то особым смыслом: ченлэ ведь нужно отойти от произошедшего, а ренджуново мнение на ситуацию его мало интересует. но тут же осекается, напоминая, что искать тайные смыслы бесполезно. ченлэ все равно все делает иначе.

ченлэ, может, и удивительный, но остается в глазах ренджуна таким же неправильным, каким был в тот день на детской площадке. и губы у него наверняка все еще мятные.

- постой, - ренджун хватается за чужое запястье, и пальцы у него теплые от кошачьего пушистого меха. – прежде, чем мы пойдем в подобное место, нам надо залатать твои пальцы, хорошо?

у ренджуна горечью оседает на языке «нам». потому что, по правде говоря, нет «их»: есть ченлэ и есть ренджун, и между ними бог знает что. а бога-то и нет вовсе, а потому вообще никто не знает. мистика, да и только. ренджун думает, что ченлэ – удивительные и что он сможет стать ученым или врачом – приносить пользу людям, потому что умный до черта. ренджун правда-правда всего его чувствует, вплоть до боли в порезанных пальцах, а потому и не хочет, чтобы тот подцепил какую-то заразу.

они доходят до первой скамейки, и ренджун настойчиво усаживает его за плечи. у ренджуна в рюкзаке – постоянная бутылка воды и салфетки с пластырем – аж две штуки! и все ради ченлэ, который такой же невыносимый, как и он сам.

- подержи, пожалуйста, и дай свою руку, - ренджун у ченлэ разрешения не спрашивает – просто берет и садит кота ему на колени. у ченлэ взгляд вообще-то странный, который ренджуна вдохновляет на смелость, потому он берется за латание его ран самостоятельно, а в ином случае ченлэ бы просто забил. гордый же, вот только ренджун – предусмотрительный. промывает раны водой, аккуратно вытирает салфеткой – учится быть не таким невыносимым, как прежде, не причинять боли большей, в желании избавить от нее - и наклеивает пластыри сверху. у ренджуна опыта никакого, но он старается. очень-очень. тихонько дует на чужие короткие пальцы: - мама говорила: у кошки болит, у собачки болит, а у ченлэ - заживет…

улыбается. по-доброму так.

ченлэ удивительный, ренджун так думает.
и руки у него детские.
порезы им совсем не идут.

0

17

[icon]http://sd.uploads.ru/nEYR5.jpg[/icon]

тонкие двери. тонкие стены. в их квартире все тонкое. тонкие нервы натянуты леской. вот-вот лопнет все. развалится. лучше бы оно само развалилось, вот честно. правда-правда. иногда ченлэ думает, что было бы правильно, если бы родители от него отказались. иногда. совсем нечасто. а теперь, смотря на ренджуна, вдруг понимает, что, наверное, все не так плохо. ему хочется сказать, что он справится. обязательно-обязательно справится. раньше ведь как-то справлялся. после школы обязательно от них съедет, поступит в университет. что-нибудь сделает со своей жизнью. что-нибудь толковое. он постарается. только зачем ренджуну это знать? да и, скорее всего, ничего толкового и не получится.

ренджун говорит: "спасибо за помощь", а у ченлэ в голове: "я тебе не помогаю, а платную услугу оказываю". ченлэ вообще странный. нелогичный какой-то. ощетинивается. рычит. на людей бросается. а сейчас молчит. а сейчас думает о том, что ренджуну ведь не обязательно о нем что-либо знать. и чего ему так стыдно. глупости такие. ренджуну, конечно, не обязательно. и все равно его становится все больше и больше в жизни ченлэ. а ченлэ не по себе. он бы отвязался. он вообще, честно говоря, боится людей. особенно таких, как хван ренджун, у которых не одно дно, а несколько. и непонятно, какое из них самое настоящее. хван ренджуна ченлэ боится. а голос его любит. и то, как он к его волосам притрагивается. и даже то, как болезненно хватает за руки. и все равно ведет раздраженно плечом, мотает головой и в воздухе повисает невысказанное "отстань, а". расползается иероглифами по обшарпанным стенам вокруг, по полу, по потолку. китайскими, конечно же.

ченлэ, может быть, и думал, что ренджун изнеженный. они ведь все там такие, в этой школе, отчасти. дети с золотой ложкой во рту. или как там обычно говорят? ченлэ смотрит на него с усмешкой и на белые-белые кроссовки. - точно справишься? приезжает лифт, лязгает дверьми, скрипит весь. ченлэ вообще иногда кажется, что он вот-вот сорвется с тросов и рухнет. никто не удивится. сми напишут о том, что кто-то погиб (или нет). одна или две заметки. не более. в таких районах часто что-нибудь случается. ничего удивительного. все забудут через день. внимания не стоит. как и их тонкие стены. как и их тонкие двери. как и то, что у его матери руки сильные, но злые. и хорошо ведь то, что они никому ничего не должны. хорошо ведь. ему повезло больше, чем многим другим. наверное, ренджуну этого не понять. ченлэ думает об этом, наблюдая за затихшим котенком. тот наверное совсем голодный. для него бы коробку какую найти. а еще по ночам холодно.

хван ренджун глупый какой-то. совсем ни о чем не подумал. сразу видно, избалованный. раздражает. хотя, ченлэ все равно к нему тянется. пускай и отталкивает. не отвечает на звонки и сообщения. хотя у него уже скопилась безумная коллекция ответов. библиотека конгресса в ваншингтоне отдыхает. у ченлэ она своя собственная. не по алфавиту, конечно, и хаоса в ней столько, что черт ногу сломит. порядок творческий, и если ренджун спросит: "а помнишь, я тебе сообщение отправлял?" ченлэ точно вспомнит о том, что хотел сказать. но ренджуну никогда об этом не скажет. он ему вообще о многом говорить не хочет. ведь хван ренджун глупый такой. уличных котов подбирает; преследует ченлэ по пятам (уже по шагам различить можно); зачем-то покупает ему обеды, хотя ченлэ не просил, он вообще против этого, потому что "сам справлюсь, задрал, отвали"; носит с собой пластыри и воду; никогда лишних вопросов не задает, а еще кричит так, что сердце в восторге заходится. ренджун удивительный, думает ченлэ. только кажется, что сам не догадывается об этом. у ренджуна огня в глазах столько, что он бы спалил половину европы: от парижа до бухареста. и с чего ченлэ взял, что там дожди. а еще он бы не хотел, чтобы ренджун погиб под одним из оползней, но свой родной цзиньчжоу ченлэ очень любит. ему кажется несправедливым то, что ренджуну так не повезло. он как-то внезапно забывает про свое собственное невезение. а у него его столько, что можно со всем миром поделиться, наверное. а еще забывает, что контраст между его старыми конверсами и новыми найками ренджуна очень серьезный. серьезнее некуда.

с ренджуном даже молчать как-то правильно.
                                                правильнее некуда.

- м? - ченлэ оборачивается. руки у ренджуна теплые-теплые. а ченлэ идет быстро, как всегда. привычка. появилась уже в этой школе. ходить быстро. бегать со скоростью света. козырять наглостью. он ведь не такой совсем. но ренджуну об этом не скажет. и не то, чтобы это секрет. просто ренджуну это не нужно. руки у ренджуна теплые. удивительно. обычно холодные, думает ченлэ. смотрит на свои пальцы. совсем забыл. ему было так стыдно, что он совсем забыл о своих изрезанных краями китайского фарфора пальцах. он бы хотел отмахнуться от вспыхивающего в памяти журавля, пытающегося взлететь к солнцу, но тот прилип намертво. - да не надо. само пройдет, - но ему кажется, что у ренджуна упрямства на двоих них хватило бы. может быть еще на кого. и еще. на весь мокпо. или даже на всех пятьдесят миллионов корейцев. ренджун его не слушает. вообще никогда. и у ченле ощущение будто он говорит сам с собой. поэтому молчать с ренджуном тоже можно. и даже как-то правильно. правильнее некуда.

а котенок начинает мурлыкать уже на его руках, трется о ладонь. на трактор похоже. ченлэ смешно. он смеется. заливисто так. впервые за все время их знакомства искренне. по-настоящему. думает, что ренджун дурак самый настоящий. и что кота зря, конечно подобрал, но он такой упрямый, что совсем не удивительно. а еще от ренджуна глаз не оторвать. и ченлэ не по себе, потому что мысли эти лезут в голову сами по себе. очень настойчиво. а на улице весна и где-то не здесь цветет сирень, на которую у них двоих аллергия, но, по правде говоря, ченлэ она очень нравится. у ченлэ еще аллергия на людей, кажется, в последнее время только обостряется. только вот на ренджуна ее нет совсем. и все-таки он дергает рукой, потому что от прикосновений ренджуна больно. непонятно где. где-то тут или все-таки внутри: - тс-с-с . . . больно же! - хочется зло как раньше, но не получается, а пальцы опять кровоточат. ченлэ неловкий, когда дело касается разбитой посуды. мать ее часто бьет. кричит и бьет. или когда зеленые бутылки соджу отца разлетаются крошкой и осколками. звонко. ченлэ, когда только приехал в корею, очень их боялся. справился. со всем остальным тоже справится как-нибудь.

а ренджуна хочется назвать по привычке каким-нибудь бранным словом, только вот оно встает комом в горле. как-нибудь совсем обидно. и животное мурлычет на коленях. ченлэ очень странно. он наверное запомнит. не то чтобы ему очень хотелось. нет, конечно. глупости такие. он же не дурак, как ренджун. конечно, нет. дурак еще больший. потому что . . . целовать ренджуна страх как хочется.

- идем уже, - ченлэ неловко. он не дает ренджуну закончить. поднимается. сует обратно кота. он, наверное, такой же упрямый. и глупый не меньше, - нам надо еще коробку ему найти. ты же не думаешь, что он будет жить где попало. мы потом не найдем его там.

и может быть где-то в одной из многочисленных параллельных вселенных у них двоих все хорошо и правильно. как должно быть. может быть даже лучше, чем простое "правильно". в той вселенной ченлэ никто не разбивает губы, не разбивает нервы. и стены не тонкие. в той вселенной они говорят только на китайском и ренджуну не становится плохо в кино, он не кидается на ченлэ с кулаками, не говорит так горько о том, что он сын обычного рыболова. в той вселенной он сам не идет по стопам родителей. не пьет, не курит, не ругается, не выбегает из дома с развязанными шнурками, не сидит ночами напролет на улице, не мокнет под дождем, не прячет в коробку разбитую глиняную чашку, расписанную бабушкой и такие же разбитые воспоминания. в той вселенной у ренджуна тоже все хорошо. здесь-то, наверное, не совсем плохо, но там лучше в разы. а ченлэ ведь совсем его не знает. вот вообще.

ченлэ заходит в магазин, и пока ренджун ждет его на улице, выпрашивает коробку. его, к счастью, здесь все знают. без исключения. он покупает на те деньги, что сунул ему ренджун, кошачий корм. ренджун ведь дурак, вообще об этом не подумал. избалованный. щеголяет своими белыми кроссовками. дурак такой, что ударить хочется. кулаки чешутся. ченлэ хватает с прилавка бутылку воды и, немного подумав, пластиковую посуду тоже. ренджун вообще кажется к жизни не приспособлен. упрямый разве что. и пахнет весной. является лунным затмением. а еще ему хочется показать озеро пяти цветов, которое ченлэ сам никогда не видел. но это ничего. ренджун вообще какой-то неправильный: тихий, незаметный, пишет сообщения китайскими иероглифами, сам оставляет свое номер в чужих телефонах.

и что ченлэ в нем нашел?
он его ненавидит. вот честно.
но, наверное, уже нет.

забор из красного кирпича. добротный. на славу строился. широкий. исписан граффити вдоль и поперек. и где-то среди всех ченлэ с друзьями писали баллончиком всякие глупости. но ренджуну он об этом не скажет. и думает, что просто не сейчас. может быть, потом когда-нибудь. если ренджун никуда не пропадет. а забор добротный и сидеть на нем удобно. метра два высотой. если на руках подтянуться, то можно легко перемахнуть. ченлэ смотрит на ренджуна: точно справишься? и не то, чтобы он ему не доверял. или считал слабаком, но у того даже удар какой-то нерешительный, слабый. да и вдруг что случится. с ченлэ же тогда три шкуры снимет дядюшка ренджуна. и от этого не по себе.

он залазит первым. забирает животное из рук. джинсы пачкаются киноварью.
ченлэ думает о том, что нужно найти работу, чтобы как-то помочь матери. ему ведь уже семнадцать. купит ей краску для волос. обязательно хорошую, потому что свои волосы ченлэ не бережет, а за мать волнуется.
а еще думает о том, что ренджун, наверное, все-таки не справится.

0

18

ренджун думает. отчего-то слишком много в такой неподходящий момент.

думает о ченлэ, в том числе. о его смехе, в частности. цепляется за эту мысль умом хватким, как и его пальцы. и не отпускает ее еще долго после, пока они идут к заброшенному складу. молча, конечно же, идут. у ченлэ в руках коробка, а у ренджуна – кот и всякая глупость в голове.

(ренджун оправдывается перед собой почем зря, мол, он просто самый большой дурак и любит обдумывать разные странные и незначительные вещи, им увиденные, но именно от этой теплеет больше всего внутри и невольно загораются щеки и уши, потому что приятно до невероятного. он даже не понимает, отчего так. бессмыслица такая, ей-богу!)

например, ренджун думает, что у ченлэ смех как перелив китайский колокольчиков на ветру, звонкий и приятный. совершенно детский, как ренджуну кажется. он и не заметил даже в тот раз, на детской площадке, поглощенный желанием доказать свою правоту, что ченлэ смеется так, счел это за злую насмешку над его храбрыми, но глупыми речами. возможно, так оно и было, поэтому и не запомнилось.

в тот раз, на этой дурацкой площадке, ренджун подумал лишь об улыбке. отдаленно, как бы между прочим подумал. о желтой такой, похожей на стикеры, солнце и подсолнухи. пусть даже с кровавыми разводами, зато настоящей. которую он, конечно же, по всем законам логики должен не любить, потому что ненавидит этот цвет, от солнца у него непременно обгорает кончик носа, а подсолнухи цветут, пробуждая в нем раздражающие аллергические реакции – сплошные минусы да причины. но на деле – не получается. любится все равно, как не крути и не оправдывайся.

в этот раз он замечает и смех. цепляется. еще сильнее, чем за улыбку. дурачок.

ренджун совершенно по-дурацки думает о смехе ченлэ. по правде говоря, только о нем и думает, забываясь на несколько секунд и просто любуясь мальчишкой перед собой. его искренними эмоциями, скрытыми до сегодняшнего дня за постоянным дерзким «отвали». в ренджуновых руках – его израненная, еще более горячая, чем теплые от кошачьего пушистого меха пальцы. у ченлэ всегда горячие руки и, кажется, холодное сердце, у ренджуна – наоборот.

ренджун думает (совсем не между прочим, а основательно так, по-серьезному), что смех ченлэ похож на перелив китайских колокольчиков, которые висели в его комнате в циндао над старенькой прогнувшейся раскладушкой, от которой на утро всегда болела спина перед школой, но долгая прогулка до выветривала ощущение проржавевших пружин, упирающихся в мальчишескую поясницу и лопатки. мама говорила, что они отгоняют старых злых духов, пришедших с моря в самую ненастную из погод, и охраняют ренджунов спокойный сон от ночных кошмаров, а тот ей верил, потому что сквозняков в его извечно темной комнате с одиноким маленьким окошком не было, а колокольчики все равно звенели, будто кто-то по ним водил когтистой лапой из мальчишеских кошмаров. глупые детские страхи, да и только. суеверия сплошные, из которых он, конечно же, вырос. но ренджун все равно думает об этом, как о чем-то теплом из прошлого, пахнущем по-домашнему приготовленным рисом с местных полей и уютом.

ему становится тепло и ясно. правда становится. необычно так, наверное, он просто чувствует ченлэ, а тот такой и есть. теплый и ясный, а может, даже и лучше. да наверняка!

ренджун думает, что смех ченлэ со временем может избавить его от внутренних сомнений, что похуже некоторых старых злых духов, пришедших с моря в самую ненастную из погод, и, в отличие от них, реальные донельзя. и находит подобную мысль до безумия очаровательной. как и его смех. как и все в ченлэ, честно говоря.

ренджун в ченлэ верит, как верит и в их дружбу (а в одной из вселенных – не верит, а еще в одной верит совсем не в дружбу). верит в дружбу такую же настоящую, как и улыбка чжона. ренджун забирает его смех себе. вместе с этой самой настоящей улыбкой. первой за сегодня. хочется думать, что не последней, но уверенности - никакой. гарантий – тоже. потому что ченлэ – весь неправильный и делает вид, будто ему ничего и никогда не нравится, если к этому причастен хван. не угодишь.

(возможно, тому бы больше понравился парень по фамилии хуан, который говорит только по-китайски, красиво так, с яркими особенностями диалекта, надевает соломенную шляпу в жару, но кончик носа все равно обгорает, и кожа у него – смуглая-смуглая от китайского ласкового солнца, совсем не подходящая под корейские стандарты красоты. да только сдается, ченлэ еще не готов для таких откровений, а для ренджуна это – тот еще секрет, сокрытый за семью печатями.)

но ренджун все равно упрямо думает, что в ченлэ очаровательно абсолютно все. субъективно, конечно. объективно – даже лучше. ренджун склоняет голову в бок, очарованно наблюдая за ним, пока руки оборачивают очередной израненный палец пластырем. он бы, наверное, так и сидел, любуясь, если бы не чжоновский строптивый нрав. быть рядом с ченлэ словно находиться на необъявленной войне, где ранить осколком случайной гранаты может в любую секунду. ченлэ ведь чертовски неправильный весь: целует, чтобы потом оттолкнуть, смеется искренне и добро, чтобы потом уколоть грубостью слов – полон контрастов и противопоставлений. ренджуна шмотками раскидывает по всему эмоциональному спектру раз за разом. такой вот ченлэ – сложный и нелогичный, и жалость к ренджуновым чувствам ему не присуща. ренджун, может, тихий и незаметный, пишет сообщения китайскими иероглифами и сам оставляет свой номер в чужих телефонах, но просить ченлэ о перемирии на поле боя и о снисхождении он, конечно же, не будет. он от него и так многого требует. навязывается.

ченлэ ведь дикий, и все, что между ними – такое безобразно хрупкое, что для ренджуна каждая из просьб всегда кажется последней. у ченлэ только-только начинает теплеть в глазах и чьим-то угольком тлеть в самой черной глубине, а потому он все еще не готов для таких откровений, ренджуну кажется. ренджун готов ждать столько, сколько понадобится, лишь бы тот ему хоть иногда улыбался и смеялся китайскими колокольчиками, изгоняя из хуана всякую дрянь с сомнениями. самыми реальными, между прочим. вот такой он дурак. самый большой из.

(о поцелуях остается только мечтать, но ренджун, пожалуй, не будет. вот еще.)

у ченлэ на пластырях алеют кровяные разводы, и ренджуну думается, что раны откроются вновь, стоит тому приложить хоть малейшие усилие. ренджуну думается, что к его постоянному набору в рюкзаке нужно непременно добавить перекись и бинты. ченлэ же дикий: и губы у него в постоянных ссадинах, и бровь разбита наискосок, и пальцы порезаны от желания найти солнце под столом в собственной квартире. не мальчишка – сплошная проблема и одна незаживающая рана. ренджун, по правде говорят, совсем не альтруист, хоть и искренне думает так. сам прикладывает ченлэ то так, то этак к собственному израненному сердцу взамен на свои салфетки и купленные ненужные обеды за трибуной школьного стадиона. ченлэ – пластырь не самый лучший, похоже, самый дешевый из. под ним расходятся такие же кровавые пятна из больных воспоминаний и вывернутого завтрака в школьном туале, но ренджун на это забивает так же, как делает и чжон. потому что надеется на лучшее.

it’s actually pretty easy being nice to a bitter boy like him

он вообще на многое надеется. дурачок эдакий.

например, что ченлэ не сочтет его за глупого, потому что тому приходится покупать для кота все на те же деньги, которые ренджун ему отдал прежде. просто он расставляет приоритеты правильно: котенок, конечно же, очаровательный, но ченлэ – важнее. ченлэ наверняка потратит отданные деньги с умом, на что-то полезное, а ренджун в этот район может вернуться на такси после, уже в одиночестве, чтобы покормить кота чем-то из собственного холодильника, чем-то натуральным, а не дешевыми пакетиками кошачьего корма.

еще ренджун надеется, что тот не сочтет его за слабака, потому что ему не подтянуться и не перелезть двухметровый забор из красного кирпича, как бы того ни хотелось. у ченлэ руки сильные – ренджун знает. ченлэ чуть не раскрошил ему нос с одного удара, хуану просто повезло, что тот был не таким метким. а ренджун – маленький. не просто низкий, как ченлэ, а именно маленький: узкие плечи и бедра, маленькая грудная клетка, совсем как у ребенка, руки-ноги спичками. ренджун тщедушен и слаб физически, несомненно. но чжон наверняка даже и не догадывается, что в своей деревне в циндао тот не выжил бы, не будь выносливым и смекалистым. да ему, наверное, и все равно как-то. его ренджун своей слабостью раздражает, потому что, в случае чего, вся вина ляжет на его плечи. и ченлэ своего раздражения не скрывает.

- держи, - ренджун передает животное сидящему наверху ченлэ, а сам оглядывается. ему не подтянуться от земли – это уж точно, ренджун даже и пытаться не хочет – сплошные унижения. ченлэ, конечно, будет смеяться китайскими колокольчиками над его попытками, но уверенности это ренджуну никакой не придаст. ренджун оглядывается и находит ржавую металлическую бочку, устремляется к ней. у ренджуна классные найковский кроссовки, белые такие, и под аккуратно стриженными ногтями давно не было грязи, но обувь пачкается быстро в неутоптанной земле и пыли, а грязь забивается черными линиями, стоит ренджуну подкатить бочку к забору. ладони становятся влажными и грязными. ренджун встает на нее, покачивается, но подтянуться наверх получается. – я сказал, что не слабак.

на самом деле – самый настоящий.

ренджун спрыгивает первым и, не рассчитав высоты, мгновенно чувствует в ногах судорогу. опускается коленями и ладонями на каменную гальку под собой. боль резкая, но терпимая. он ведь никакой-то там слабак, как думал ченлэ и раздражался на собственные представления о нем. ренджун не такой изнеженный, каким может казаться на первый взгляд: у него протертые до царапин ладони и на коленях разодраны джинсы и кожа под ними от острых каменных углов, но он все равно поднимается на ноги, как ни в чем не бывало. отряхивается, чувствуя как разодранная кожа щиплется от лишних прикосновений и где-то в спине колется от чужого осуждающего взгляда сверху.

- я в порядке, - врет, но руки, чтобы забрать кота, протягивает. у ренджуна, кажется, немного влажные глаза, но губа упрямо закушена, потому что он взрослый, а взрослый мальчики не плачут. ченлэ бы не стал, хоть тот и младше. - спрыгивай давай.

ренджун думает, что ченлэ смеется китайскими колокольчиками, а улыбается солнцем.
интересно, чем плачет ченлэ?
....
хотя на самом деле, если подумать хорошенько, не очень-то и интересно. ренджуну бы не хотелось знать этого.
правда-правда.

0

19

[icon]http://sd.uploads.ru/nEYR5.jpg[/icon]

котенок замирает в руках. дрожит весь. ченлэ гладит грязную шерсть, испачканную белым-белым мелом, смотрит на запекшееся ухо. думает, что ренджун дурак. дурак упрямый очень.

между ними столько параллельных вселенных, что не счесть. и если они потеряются по пути, то можно и не удивляться вовсе. где-то там. все случится где-то там. а тут грохот старой, пожелтевшей в ожидании, истосковавшейся в своей тупиковой ненужности бочки. ассоциативный ряд ченлэ вообще странно устроен. он отмахивается от его назойливости. усмехается криво: дурак, - зверь жмется сильнее к красной ткани, пытается, кажется, слиться с ней. ченлэ наблюдает за ренджуном. думает, что тот смекалистый. а еще, что все-таки слабак, хоть и пытается отрицать. старается казаться классным парнем. у ченлэ на языке одни гадости от него. тают патокой. с привкусом горечи. самые злые гадости, на которые он способен. ченлэ в ожидании шаркает подошвой изношенных кед по киновари стены в старых граффити. грохот спугивает воробьиную стаю и голубей, которые тут же вспархивает откуда-то со стороны обветшавших зданий и уносятся прочь. ченлэ думает, что если бы ренджун сказал, то он помог бы ему забраться. а ренджун все же оказывается избалованным, но гордым. а еще в нем упрямства столько, что даже удивительно, откуда оно все это взялось. ведь со стороны ренджун такой тихий, неприметный. хоть взгляд и притягивает. магнитом. если бы у ченлэ был компас, наверное, он бы сломался и перепутал север с югом.

ченлэ хочется в другую сторону. иногда очень сильно. иногда еще больше, чтобы ренджун уже отстал. особенно, когда смотрит жалостливо-жалостливо. вот как на этого кота в руках. но зачастую не хочется. зачастую без него пусто. будто-то битый пиксель. срочно нужно заполнить пространство. только вот нечем. и это тоже странно. потому что ченлэ никогда не называл ренджуна даже другом. он по имени-то его, кажется, ни разу не называл. только "придурок", "лох", "дебил", "тупой". к ренджуну к ченлэ огромный ряд синонимов. но все не то, что надо. а ведь у ренджуна в глазах бескрайнее звездное небо. ченлэ замечает, но делает вид, что нет.

но в последнее время, эти две недели, ему бы хотелось все начать с нуля; начать с белого полотна; добавить новых красок. но об этом ренджуну он все-таки не скажет. потому что ченлэ тоже дурак. еще больший. потому что ренджун, кажется, влюблен в кого-то сильно-сильно. и от этого понимания ченлэ становится зачем-то очень горько. ренджуна ченлэ хочет только отталкивать. потому что ничего хорошего не получится. к своей интуиции ченлэ привык прислушиваться, она никогда его не подводила.

бабушка говорила своим ярко-зеленым шелковым голосом: леле, к сердцу нужно прислушиваться. а он кажется, за эти года совсем разучился это делать. или сердца не осталось. но от ренджуна хочется бежать. быстро-быстро. быстрее ветра. почему-то не получается. получается только шаркать подошвой конверсов по кирпичной стене и наблюдать за тем, как у ренджуна белые-белые найки становятся совсем не белыми. жалко.

ченлэ думает, что если бы ему такие купили, он бы их берег. хотя, глупости всякие думает. это же всего лишь обувь. и отличает ее только сумма на ценнике. а еще пожалуй то, что продается в фирменных светлых магазинах, где пахнет приятно, а не китайскими товарами, и девушки улыбаются ярко-ярко.

ренджун залазит к нему. бочка опасно покачивается. ренджун дурак, конечно, но смекалистый. - с бочкой даже девчонка сможет залезть, - ченлэ огрызается. осекается. думает, что глупости говорит. и что им не тринадцать. а ренджун себя так ведет, что хочется его задеть еще сильнее.  у ренджуна ценности какие-то странные. ченлэ не понять. ченлэ думает о том, что нужно найти работу, чтобы матери помочь и что нужно учиться, чтобы потом что-то толковое со своей жизнью сделать (думает, что постарается, даже если не получится). ренджуну хоть и восемнадцать; ренджун хоть и старше ченлэ почти на целых полтора года, а ведет он себя ребенком: преследует его, котов подбирает. поэтому дурак. ренджуну совсем скоро девятнадцать, думает ченлэ, а ведь у него даже язык не поворачивается назвать его хёном.

и прыгает он совсем неправильно. совсем разбалованный. ничего не умеет. - ты бы еще ласточкой прыгнул. у ренджуна ладони в царапинах, джинсы разодраны, кроссовки можно выбрасывать. и этому его "я в порядке" ченлэ не верит, но молча котенка протягивает, тот цепляется за изрезанные пальцы, заставляет ченлэ недовольно морщиться. а еще ченлэ думает, что забрал бы зверя себе, вот только мать же их двоих убьет. животное специально, ченлэ - по неосторожности. у нее же руки сильные-сильные. наверное, сильнее, чем у него самого. странно так. он спрыгивает, тянется к коробке. хватает ее. смотрит на ренджуна. вздыхает. вздохнув, взлохмачивает свои выбеленные волосы. думает, что ренджун-дурак и спрашивает: идти-то можешь? у ченлэ от ренджуна одни проблемы. и, он догадывается, что дальше будет только больше. но чжон ченлэ так привык к хван ренджуну в своей жизни, что даже представлять себе ее без него не хочет. он скажет ему об этом в какой-нибудь другой вселенной обязательно. а в этой подумает, что колени ренджуна, конечно, очень жаль, и что он такой нелепый, хоть и красивый, что дух захватывает, но сам дурак. ченлэ смотрит на ренджуна исподлобья, осуждающе. на самом деле где-то глубоко внутри волнуется. бросает коротко: пошли. слушает, как за спиной землю царапает галька и эхом от пустых стен отдаются из шаги. оглядывается по сторонам в поисках открытой двери или выбитого окна. - завод ничейный, даже не охраняется. простаивает давно. и вроде как власти никак не могут решить вопрос с землей, - зачем-то объясняет ренджуну ченлэ. на самом деле пытается отвлечь. он хромает и это злит невероятно. так и хочется спросить: аккуратнее быть не мог? порой ченлэ кажется, что ренджун все это специально. на жалость давит.

он внезапно останавливается. вздыхает тяжело. опускает коробку на землю: постой тут, сейчас я приду. возвращается через несколько минут. просит ренджуна отойти подальше. кирпич, что принес ченлэ, влетает в стекло, покрытое пылью. то со звоном разлетается. распугивает уже успевших вернуться голубей. звук множится. ченлэ, натянув рукав на самые пальцы, выбивает из рамы торчащие осколки. задыхается от пыли. у него на пыль аллергия, а еще на сирень и, если совсем откровенничать, на запах цитрусовых. но о последнем ренджуну пока что знать не надо. ему бы вообще лучше, конечно, ничего о ченлэ не знать, но заместо этого он отвоевывает личное пространство последнего так умело, что тот уже вроде и не совсем против. а хочется быть против. поэтому желчи меньше не становится.

ченлэ за ренджуна волнуется как-то совсем по-настоящему. проверяет телефон. строчит сообщения. не отправляет. думает, что это все шутка. и что не по его вине тот заболел. говорят, подхватил ангину. ренджун дурак. самый последний и самый большой. а еще дебил тоже не меньше. и вообще "надоело уже". нужно было уходить им с детской площадки, а ему не реагировать на выпады. но в ушах все еще на репите раз за разом "ты не даешь мне даже шанса". ченлэ, может быть, бы и хотелось. но ренджуна он боится. как и людей всех, в принципе. только вот никому об этом не скажет. даже ренджуну. но еще больше ченлэ не по себе от мысли о том, что ренджун больше не напишет и сдержит обещание, не будет его преследовать. странно и нелогично.

ченлэ думает: ренджуну, наверное, совсем тяжело идти.
ченлэ думает: мы сейчас вход будем искать еще полгода.
ченлэ думает: больно, наверное, очень, да?
ченлэ думает: ой, да пошло оно все.
и разбивает окно. задыхается и чихает от пыли. и опять режет руки.

он возвращается за коробкой. взбирается на подоконник. забирает кота у ренджуна кота. немного подумав, протягивает руку: давай залазь. ренджун совсем избалованный хорошей жизнью. даже в голове не укладывается, что он - сын рыболова. но даже так нравится совсем ничуть не меньше.

а еще ченлэ думает: может быть из этого что-нибудь получится?
и может быть одна из тех далеких вселенных где-то тут на самом деле? ему хотелось бы.
у ченлэ от пыли слезятся глаза.

0

20

ренджун, может, и глупый, дурак ещё тот, но гордый. а может, глупый и дурак от того, что гордый. кто тут разберёт? ренджун - весь такой странный, хоть и считает себя серостью и святой простотой.

(а хочет быть все равно северным сиянием. упорствует, настаивает. но не дотягивает, как минимум.)

ренджун смотрит на ченлэ остро, почти оскорбленно, ведет плечами – такими же острыми, как и его взгляд - пренебрежительно. ченлэ считает его слабаком, очевидно, ведь только девчонки могут иметь руки спичками и такие узкие плечи, не умеют подтягиваться и перелезать через двухметровые красные заборы. наверное, ченлэ считает его таким холенным, изнеженным, что любая царапина должна повергать его в неконтролируемую панику и ещё большее бессилие. будто он крови не видел.

что уж точно ченлэ не считает, так это его классным в белых найковских кроссовках. ну вот ничуточки не считает. и ренджун совсем не знает, на что оскорбляется больше - кроссовки ведь действительно классные, он сам выбирал. были классными, по правде говоря, а теперь - нет. ренджун, возможно, думал, что он тоже классным был, а теперь ладони в пыли, колени раскрошены и лицо горит - просто жуть!

ренджуну думается, тоже отдаленно, как и о настоящей мальчишеской улыбке: видит ли ченлэ на его лице такое явное смущение? замечательны ли для него эти чувства, что так легко читаются по зардевшимся щекам? скорее всего, нет. ему все равно. а джено всегда приговаривал, читая его словно раскрытую книгу и водя  пальцами по строкам, что краснеет он очаровательно, а скрываться в себе и лгать - ну совсем не умеет. вот такой бесхитростный. хуан ренджун-и (шепотом куда-то в шею). совсем-совсем. джено говорил это, целуя в губы горячо и по-юношески жадно, и те совсем не были мятными на вкус, ренджун думает. совсем не были. ещё у него уши алеют, джено тоже говорил. и этот факт бьёт по самооценке ренджуна ещё больше, потому как от тонких рук ещё можно избавиться, например, начав лазать через красные заборы чаще в раз десять, а вот от этого изъяна - увы, никогда. а перед ченлэ приходится то бледнеть, то краснеть часто. ренджун же ошметками по эмоциональному спектру от него, на вечной необъявленной войне. и как долго это будет продолжаться, он не знает.

(хотелось бы, конечно, подольше. ошметки гораздо лучше паста-червей, что были внутри до этого, а потом и на кафеле школьной уборной. но с ченлэ никогда не знаешь. ренджун уже сотни раз об этом себе напомнил, чтобы не надеяться почем зря. а надеется все равно. ну не глупый ли?)

- я в порядке, - говорит, а в левой ноге неприятная тянущая боль, не от царапин на колене, а от растяжения, наверное. ренджун так думает, ставит себе диагноз, но совсем не уверен: он не слишком-то силен в анатомии, честно говоря. в биологии тоже полный профан. и не знает даже, как прыгать ласточкой. еще ренджун думает, может, очередной осколок в него угодил да застрял. от гранаты, брошенной ченлэ, ложным беспокойством о его здравии. а вот в этом он уже кое-что мыслит. - ничего не болит. почти.

на самом деле - очень. ущемленным самолюбием в первую очередь.

ренджун же до черта глупый, но гордый. думает о том, как на обратном пути ему все же придется схватиться за руку ченлэ, потому что в следующий раз идея с бочкой не прокатит. а у того раны открытые, расходящиеся кровавыми пятнами под пластырем, и полные закрома раздражительности к чужой слабости. ренджун - дурак ещё тот, слабак – еще больший, и с первого раза у него, конечно же, не получится. пиши пропало. ренджуну никогда будет не отмыться от этого позора, как и не избавиться от краснеющих от стыда щек и ушей. такие вот дела, думает ренджун. и в желудке начинает бурлить негодованием, выворачивает. слегка. но могло быть и хуже.

главное – о джено не думать, и все будет в порядке. с чего бы ему вообще сейчас о нем думать, а? какой-то ренджун ну совсем уж странный. подбирает черных котов, очаровывается улыбками, которые солнцем и подсолнухами, и о джено все равно думает, хоть и не хочется.

ченлэ ведь не знает даже. ничегошеньки не знает. а у ренджуна все искореженно внутри да самооценка на глубине марианской впадине, а то и глубже. джено говорил ему, что ренджун сам весь такой очаровательный, целовался горячо и по-юношески жадно, совсем не мятно, а на самом деле использовал, потому что хотел поиздеваться. над таким совсем-совсем бесхитростным, дурачком тем ещё. не ренджуном даже, а ренджун-и (шепотом куда-то в шею). а ренджун джено любил. сильно, перво. понапрасну.

ренджун гордый, но на деле - совсем нет.

потому что любит джено до сих, безобразно сильно и стыдливо, испепеляет взглядами чужую спину, целует ченлэ, в желании почувствовать нечто подобное, горячее и жадное, а не бесчувственную химическую мяту, и прикладывает того то так, то этак к своему искореженному нутру. нихуя не альтруист, вот ни капельки.

ренджун гордый, а бегает за ченлэ все равно, получая отказ за отказом, равнодушие взамен на ласковые прикосновения. совсем уж нечестно. а упрямство у него, к его сожалению, на двоих, а может, и на все мокпо. возможно, даже на всех корейцев хватит. вот, какой он гордый. на самом деле – жалкий и брошенный, тыкающийся в красную байку ченлэ, словно измазанный в меле глупый котенок. но этого ренджун не говорит даже себе, с чего бы ченлэ об этом знать?

ренджуну больно. очень, на самом деле. в коленях тоже болит, но в меньшей степени. а ченлэ все равно ничегошеньки не знает, да и ладно. спасибо, что поинтересовался.

ренджун хромает, пытаясь поспеть за ним, утирает рукавом ветровки влажные глаза, а другой рукой прижимает к себе живое существо. ченлэ не замечает даже, оставляет его на несколько секунд в одиночестве, не специально, но ренджун ему и за это благодарен: ему хватает этих мгновений, чтобы вновь собраться и превратиться в того самого глупого ренджуна, которого ченлэ привык видеть. того самого, что бегает за ним и терпит отказ за отказом, у которого ничего от этого не болит и самооценка на вершине джомолунгмы. не того бесхитростного и открытого, которому джено в шею шептал уменьшительно-ласкательные и которого читал между строк, а чжоновского ренджун – с двойным дном, странного донельзя.  "придурка", "лоха", "дебила", "тупого" – вот во все это сразу.

- ты уверен, что нас никто не поймает? – ренджун волнуется, потому что ему за это ничего не будет, попади он в полицию за незаконное проникновение на частную собственность, а вот ченлэ так просто не отделается. ренджун хватается за его руку все равно, залезая вслед за ним, потому что назад дороги нет и его чопорность – лишь следование своим привычкам. ренджун-то в заброшенных зданиях никогда не бывал; в его деревне было много покосившихся от оползней домов и летом они горели от жары и иногда пылающих полей, но видеть нечто такое, брошенное людьми, бетонно-большое, ему не приходилось. и, честно говоря, он в восторге. совсем немного, пока чопорность привычкой все еще скрепит в нем.

внутри влажно и темно, клубы пыли поднимаются под их ногами, где-то вдали слышится крысиный писк. ренджуну здесь, к его собственному удивлению, нравится. будто бы вот то место, где он бы хотел спрятаться от внутренней боли на ближайшие тысячу лет. влага приятно липнет к сухой подростковой коже, ренджуну кажется, что здесь ему дышится свободней. еле заметно улыбается, но эта улыбка скрывается во мраке. неуместная какая-то, как и его совсем уже не белые кроссовки.

ченлэ шмыгает носом, и ренджун все сразу понимает, потому что примечательный, в отличие от мальчишки. ренджун с сомнением смотрит на того, не зная, что делать. идти дальше – усугубить ситуацию.

- все хорошо? – у ренджуна беспокойство искреннее, собранное из тех самых кусочков, которые он забрал у ченлэ. у него аллергия на сирень, пыль и родители к нему относятся как к нежелательному ребенку. ренджун за ченлэ волнуется как-то совсем по-настоящему, но почему-то верит, хоть лекарства от всего этого у него нет. только глупая жалость, которая ченлэ совсем-совсем не нужна. ренджун ведь его чувствует. глупо так, как в киноклише. – давай поставим ее тут.

ренджун действует решительно, сам забирает из рук ченлэ коробку, на которой красуется логотип рамена быстрого приготовления – ренджун такого никогда не пробовал (но ему упрямо кажется, что тот бы ему очень понравилась, как нравится это место). ренджун ставит на пол коробку и опускает на колени сам, сжимая зубы от болезненных ощущений. у ренджуна болят ноги. совсем не беспричинно, как тогда на детской площадке. но он гордый, а поэтому «все в порядке, проехали».

ренджуну думается, что у него заболеть вновь – большая возможность, прям огромная такая, потому что его организм еще слаб и в горле першит то ли от горечи одностороннего общения с ченлэ, то ли от непрошедшего кашля. но он все равно разматывает шарф с шеи и кладет внутрь коробки. тетя повязала его, заботясь о его здоровье, но у ренджуна в приоритете забота о других. вот такой он бесхитростный. возможно, избалованный хорошей жизнью и отсутствием большей проблемы, чем самооценка на дне марианской впадины и разбитого сердца, кто тут разберёт? а шарф, между прочим, тоже классный -  из натуральной шерсти. и ренджун в нем выглядел классное. выглядел.

- покорми его, - ренджун на ченлэ не смотрит. ему стыдно отчасти, потому что они тут из-за его прихотей, а ченлэ бы ни за что котов не подбирал и не ходил по пыльным складам, потому что и то, и другое – верх бессмыслия. ренджун гладит, садит котенка внутрь коробки, и тот забавно перебирает лапами по согретой теплом ренджунового тела шерсти. ренджун находит это очаровательным, как и смех ченлэ китайскими колокольчиками. как и самого ченлэ, о котором он пытается думать больше, чем о джено. иногда получается, когда тот проявляет искренние эмоции. но ренджуну хочется большего. совсем уж безнадежно, кажется. – как мы его назовем?

у ренджуна горечью оседает на языке «мы». потому что, по правде говоря, нет «их»: есть ченлэ и есть ренджун, и тот его не зовет по имени вообще.  "придурок", "лох", "дебил", "тупой" – вот всем этим сразу, но никак не по имени. у ренджуна и это болит, даже посильнее, чем колени. безответностью болит.

- знаешь, ченлэ, меня ведь зовут хуан ренджун, - у ренджуна голос отстраненный и на ченлэ он не смотрит, стыдно, вроде как. ченлэ ведь дикий, и все, что между ними – такое безобразно хрупкое, что просить о чем-то кажется последним. но ренджун все равно просит, поправляясь:  – хван, то есть.

к откровениям ченлэ, к сожалению, не готов, а ренджун тут секреты прячет.

- ты бы мог называть меня так, знаешь ли.

и хоть дураком ренджун себя считает, даже самым последним, из уст ченлэ это начинает звучать отчего-то очень-очень обидно, учитывая то, что ренджун знает вкус его губ почти наизусть.

0

21

у ченлэ руки исполосованы все новыми и новыми царапинами. у ченлэ синяки на лице обновляются регулярно. у ченлэ желчи на полмира хватит. и, наверное, наглости тоже. и грубостью он тоже готов милосердно делиться. но правда в том, что ченлэ язык силы вообще не понимает. правда в том, что он боится людей. и страх этот больше всей вселенной. бабушка говорила: леле, ты должен верить людям. а он разучился. она много чему его учила. всегда только хорошему. а он все и позабыл. совсем. после того, как приехал в корею. он ее, эту самую корею, если честно, ненавидит. но еще больше ненавидит, ему хотелось бы, хван ренджуна - искусственного корейского мальчика. ренджун ему кажется до ужаса искусственным. а хочется настоящего. ренджун какой-то слишком правильный. и от этого еще больше не по себе. ренджуна ченлэ хочется только отталкивать. он его боится. боится по-настоящему. хван ренджуна.

ченлэ бросает зло и холодно: ты бы сам определился с тем, кто ты. ему вдруг становится совсем плохо. у ченлэ руки в царапинах, синяки с лица сходят неделями и манжеты единственной приличной рубашки уже не отстирываются - ее можно спокойно выбрасывать; у ченлэ бы желчи хватило на полмира, прям как упрямства ренджуна; и весь он с виду такой холодный, равнодушный, может быть, очень сильно; а еще сам себе неприятностей наживает. он, может быть, мазохист самый настоящий. вот только внутри ченлэ огромное мертвое море; и раны внутри ченлэ никогда не заживают, поэтому пластыри ренджуна - самое бесполезное, что он мог вообще придумать. а ченлэ бы не только от него убежал, он бы еще больше хотел убежать от себя. если бы мог. и из кореи тоже. если бы мог.

он думает, что перебить эту внутреннее тянущее можно только чем-то внешним.
хоть ненадолго. потому что жить ченлэ страх как хочет.
и провоцирует. а они провоцируются очень легко.
ведь ченлэ по-началу был таким же незаметным, как ренджун. не потому что характер, а потому что он ведь на стипендии учится и родители у него бедные, еле-еле концы с концами сводят.
ченлэ жизнь сам провоцирует. а ренджуна он не звал. ренджун ведь любит кого-то очень-очень сильно. и мертвое море внутри ченлэ отчего-то (он, конечно, понимает отчего) начинает выходить из берегов. черные-черный воды, в которых ченлэ тонет уже много лет.

у ренджуна в глазах черное беззвездное небо. у хван ренджуна зрачки - черные дыры. не выбраться. и руки хваткие. пальцы оставляют синяки на запястьях. и царапины, которых не видать. и все равно ченлэ падает. падает.

у ченлэ, если честно, есть очень важная тайна.
он от хван ренджуна глаз с первого дня оторвать не может.
себе ведь в таком сразу никогда не признаются. правда?

ченлэ хочется просто. зеленой травы под ногами. чистого ясного неба над головой. может быть, сладкой ваты. глупых разговорах о новых фильмах марвелла (он ведь их очень любит). парных наушников. интересно, какую слушает ренджун музыку? а их вкусы похожи? он вообще ее слушает? а вдруг ему и марвелл не нравится? и сладкая вата - это ведь такие глупости. а еще разговаривать часами напролет и вместе заниматься. тоже глупости. у ченлэ здесь самая настоящая жизнь ведь. а ему хочется игровых автоматов, а не думать о будущем. и складывать бумажные самолетики. ренджун ведь не знает, что ченлэ увлекался в средней школе оригами.  он ведь сам, нужно себе признать, тоже ничего не знает о ренджуне.

от ренджуна ченлэ хочет сбежать на другую сторону света.
куда-нибудь на холодную аляску. подружиться с пингвинами и белыми медведями.
а хван ренджуна забыть.
а еще можно сбежать на афон. чтобы точно-точно что-нибудь как-нибудь . . .

но сбежать не получается. заместо этого ченлэ прижимает к себе котенка. опять притихшего. испуганного. тот когтями вцепился в красную ткань дешевой кофты, купленной на распродаже где-то матерью. может быть, даже не купленной. может быть, это благотворительная помощь. ченлэ ведь очень-очень хочет стать человеком. хоть каким-нибудь. и руку ренджуна держит крепко, та на ощупь удивительно теплая, не такая, как на площадке. помогает забраться внутрь.

под ногами хрустят осколки. и пыль поднимается клубами. у ченлэ аллергия на пыль страшная. но ради ренджуна он может потерпеть, ему кажется. но говорить он об этом, конечно же, не будет, ведь от ренджуна хочется сбежать на афон - в другой часовой пояс; оказаться "вне зоны доступа". но ему мешает то, что он даже библию никогда не открывал. причина очень важная, чтобы остаться тут. разумеется.

у ченлэ аллергия на пыль страшная, поэтому глаза слезятся. он шмыгает носом. думает о том, что оставлять здесь котенка очень глупая затея и нужно найти место более пригодное, потому что тут рядом разбитое окно. потому что тут будет холодно. а если не холодно, то в окно может влететь кто-нибудь. кто-нибудь очень страшный. ворон, например. кто ж его разберет, чем это все закончится. но ченлэ молчит как-то не предусмотрительно. и животное в его руках тоже молчит. наблюдает за ренджунам такими же черными-черными глазами. ченлэ думает, что решительный ренджун ему больше по нраву. а еще что он сам дурак, потому что придумывает. потому что у ренджуна на самом деле дно не одно, а их несколько. ренжун как многоликое божество. в клубах пыли с разбитыми коленями и в испорченных найках совсем становится обычным и простым. у ренджуна блестят глаза. так удивительно, думает ченлэ, и трет рукавом нос (тот ужасно чешется и глаза слезятся. у него, если честно, аллергия на пыль, но спрятать кота здесь было лучшим решением. ченлэ хоть и пытается казаться холодным, и хоть кажется, что бездомных животных он не подбирает, потому что это неразумно и вообще "глупость редкая", на самом деле тоже имеет не одно дно, а, наверное, целых множество. а еще внутри ченлэ огромное мертвое море и беззвездное черное небо в нем плещется).

- все хорошо. идем дальше, - врет конечно, но уверенно врет, и опять шмыгает носом, и чихает куда-то в сторону. ченлэ врет еще более неубедительно, чем ренджун. какой дурак. сам еще больший, конечно же. совсем-совсем. а ренджун его не слушает. ченлэ думает, что шарф жалко. хороший шарф ведь. дорогой наверное. что ренджун вообще дурак, потому что не бережет ничего. а коту нравится. тот опять мурлычет трактором. еще один дурак. ченлэ думает, что тот нахлебник. прям как он сам. самый-самый настоящий.

он достает из пакета обычный кошачий корм. на том написано "для котят. с курицей", конечно же. как покрытие в парке для детей. если падать, то ни за что себе нос не разобьешь, и губы тоже не разобьешь. потому что губы разбивают кулаками. разбивают от злости. разбивают просто так. и из прихоти тоже разбивают, потому что кулаки чешутся. а ведь ченлэ бить ренджуна совсем не хотел. котенок голодный явно. накидывается на еду. шевелит забавно ободранным ухом. а ченлэ думает, что, наверное, нужно было его помыть сначала. и что ему больно. и что бить ренджуна тогда на площадке было самой большой глупостью. обо всем думает. обо всем, что с ними случилось. покадрово. без умных слов. у ренджуна на лице свет оседает как-то удивительно и ресницы дрожат. на ченлэ он совсем не смотрит. а ченлэ на него постоянно. и если кому из них больше бы подошло слово "сталкер", то только ченлэ. только вот правду он ни за что не скажет. никогда на свете. это самая страшная тайна, которая у него есть. вот так. а еще потому что дебил дофига.

у животного черные уши, черные лапы, брюхо черное, и глаза огромные-огромные и тоже аспидные - на шунгит похожи. из шунгита делают гармонизаторы, магические пирамиды, косметику тоже делают, стройматериалы и фигурки. книги о шунгите пишут. у людей отличная фантазия. а у ченлэ - не очень. а еще внутри ченлэ все такое же аспидное и непроглядное. и фантазия слабо развита, а потому имя совсем-совсем не придумывается. и зачем ему имя? - думает ченлэ. кот и кот. но у них тут вообще сакральное действие. настолько, что ченлэ не по себе. и от ренджуна еще сильнее бежать хочется. куда-нибудь на другую сторону света или на афон, чтобы наверняка. на афон ренджун точно за ченлэ не поедет. никуда не поедет. забудет через несколько дней. ренджун ведь в кого-то очень-очень влюблен. поэтому ченлэ думает, что предложит что-нибудь свое. не знает что. но принципиально. ему хочется, чтобы у них обязательно было что-нибудь общее. их личное. просто назло. чтобы потом, может быть, однажды, когда пригодится, щеголять этим. но у ченлэ фантазия так себе. поэтому уголек? они встречаются с ренджуном глазами и ченлэ становится неловко совсем. будто он глупость самую страшную сморозил. сам придумай. а на самом деле ему не все равно и это не назло. просто сморозил первое, что пришло в голову. ченлэ на ренджуна больше не смотрит. смотрит на кота. и злится. на себя злится, на эту чертову аллергию, от которой у него сейчас нос заложен и он им без конца шмыгает, на белые непримечательные пластыри, потому что с детскими картинками было бы как-то забавнее что ли, на тот забор, с которого ренджун практически грохнулся, на то, что сам себе умудрился опять изрезать руки и они кровоточат (и хорошо, что из-за красной ткани незаметно; ченле натягивает сильнее рукава - до самых кончиков пальцев), на свою жизнь и родителей, которые не могут ничего кроме того, что постоянно спиваться, на то, что между ним и ренджуном целая пропасть. но еще больше ченлэ злится на ренджуна, который запутался в этих "хуан" и "хван". у него ведь красивый-красивый голос. и на родном китайском он звучит еще красивее. очень тепло. пускай и лунным затмением. так злит, что эта обида встает комом в горле. обида за ренджуна.

поэтому ченлэ достает из заднего кармана сдачу. всю мелочь тоже достает. - забирай, мне не надо ничего от тебя. понял? надо так много, что он сам запутался. и все между ними хрупкое-хрупкое. все между ними ненадежное. монеты звенят об пол и стекло под подошвой истоптанных кед хрустит бумагой. а ченлэ выскакивает на улицу ловко, будто всю жизнь только и делал, что сбегал через окна. и сам не понимает чего это с ним. а за ренджуна обидно. и за его деревню, страдающую от оползней. но сам ченлэ очень любит цзиньчжоу. очень искренне. и ренджуна тоже очень искренне любит. по-глупому. тот ведь без него даже через забор теперь перебраться самостоятельно не сможет. поэтому не уходит. поэтому просто натягивает на голову капюшон и съезжает по стене. вытаскивает почти пустую пачку сигарет из кармана. чиркает зажигалкой. а потом думает, что у него закончилась его мятная лотте гам. затягивается. становится спокойнее и руки не так дрожат.

- ренджун, знаешь . . . - он говорит громко-громко. первый раз называет его по имени. понимает, что потом будет жалеть обо всем, что сегодня произошло, как тогда, когда поцеловать ренджуна на площадке. совсем по-детски и нерешительно, - ты ведь на самом деле дурак очень большой. и кота зря подобрал. и меня тоже зря преследуешь. но я очень . . .  честно . . .  рад тому, что ты выздоровел . . . не болей больше, пожалуйста.

хочется зло и больно. а ведь не получается.
у ченлэ там целое мертвое море.

0

22

ренджуну смешно. смешно и неловко, если уж быть совсем откровенным. неловко ползать по полу и собирать раскиданные ченлэ монеты, смешавшиеся со стеклянной крошкой.

еще неудобно и немного больно.

возможно, даже слегка унизительно, но свидетелем его унижений становится только кот, что смотрит на ренджуна огромными-огромными аспидными глазищами, не осуждает, мурчит. не кот даже, глупый котенок. сытый и, хочется думать, счастливый. ренджун ему скромно улыбается, продолжая свое правое дело, думает, что уголек – это хорошее имя для котенка, он бы так не придумал (а в другой вселенной – придумал бы, а еще в одной – поцеловал бы ченлэ прямо тут от подступающей необъяснимой нежности к тому, несмотря на аллергию).

а еще, думает, хорошо, что у него миллиарда вон не нашлось, а то ченлэ бы и их раскидал звонким металлом, а ренджуну собирать потом, давясь пыльным дымом и подсвечивая себе экраном мобильного телефона грязный бетонный пол. до самого вечера бы этим занимался и, возможно, опять бы заболел – от ченлэ одни неприятности, вот правда. но он, если честно, и миллиард вон бы отдал, и собирал бы их потом целую вечность или хотя бы до самого вечера, морщась от боли в разбитых коленях и то и дело натыкаясь на стекло пальцами, лишь бы ченлэ это нужно было. лишь бы он хоть каким-то образом нуждался в нем.

ренджун хочет созависимости.  очень сильно хочет. и немного сломанной чужой гордости. пусть и выглядит это до черта эгоистично – за ренджуном водится такой грешок, что уж скрывать. у ренджуна вообще много грешков за душой, хоть он тихий и незаметный, отстраненный какой-то. серость еще та, в общем-то.

(но люди говорят, в тихом омуте черти водятся. ренджун – тот редкий случай, когда в людской молве истина.)

ренджун, впрочем, в бедности не видит ничего плохого. вот уж где не грех и не чета его эгоистичности: ченлэ не виноват, а ренджуну просто повезло вытянуть золотой билет. возможно, который и принадлежал ченлэ. ренджун – сын рыболова из циндао, с ног до головы эдакий деревенский мальчишка, а в белых дорогих найках и шарфе из натуральной шерсти все равно смотрится классно. ренджуну думается, как бы во всех этих роскошных шмотках, которые для него не имеют совершенно никакой значимости, смотрелся бы ченлэ, и тут же приходит к неутешительному для себя выводу, что тот бы выглядел намного лучше, чем он сам. как-то более естественно что ли. уместно.

не каким-то там искусственным корейским мальчиком, это уж точно. и имя бы себе на более корейский вариант не менял. а ренджун весь такой искусственный, не свой будто бы, ненастоящий. он сам об этом знает и знает, что ченлэ тоже так о нем думает. но продолжает следовать привитым кем-то третьим привычкам. играет плохим актером свою непосильную роль и задыхается в коротких антрактах.

(ему же было всего лишь тринадцать, когда он впервые очутился в большом городе, в другой, чужой ему стране. ему было тринадцать, а это значит лепи из него все, что только душа пожелает. а у его дяди была крепкая рука и суровый нрав. и никакой души, кажется. удивительно, что с ним ренджун не позабыл свой родной китайский и не перестал обгорать кончиком носа в летнее солнцестояние. наверное, отчего-то нельзя избавить никогда. как от красных от смущения ушей или способности влюбляться не в тех.)

а ренджун о ченлэ все равно думает с подступающей необъяснимой нежностью. почти полувлюбленно как-то.

ренджун о ченлэ вообще много думает, но не всегда вот так, как сейчас. в большинстве своем о том, насколько тот лучше его во всем. ченлэ – красивый, пусть ему на это, кажется, все равно. но он правда красивый: кожа у него белее, улыбка ярче, солнцем и подсолнухами, смех китайскими колокольчиками и плечи шире, чем у маленького ренджуна. и даже незаживающие ссадины и извечная запекшаяся кровь в уголках мальчишеских губ не делают его хуже (может даже, делают его еще ярче, красный красиво смотрится на белом, пока не превращается в темно-сиреневый и не сходит на нет, но ренджуну все равно бы хотелось мальчишку от этого избавить, как и от каждодневной травли в школе). волосы у ченлэ густые и мягкие, ренджун думает, хотелось бы к ним сейчас притронуться да пропустить меж опять похолодевшими пальцами. согреть их чужим теплом. в местечке за ухом у того тоже тепло—тепло, и туда хотелось бы дотянуться руками. если бы только те не были испачканы в пыли.

к ченлэ хочется прикасаться искренне и чисто, а не вот так.

еще ченлэ сильнее его: и морально, и физически. подтягивается на высоту двухметрового красного забора да зарабатывает деньги сам, раздавая листовки по выходным с глупой фирменной кепкой на голове. иногда бывает ранен материнским упреком или осколками разбитой ею же посуды. а ренджуну для всего этого нужны спасительные бочки и теплые шарфы, связанные кем-то, возможно, с такой же судьбой, как и у ченлэ, но получившим крохи от того, сколько за них было уплачено. ренджун даже этого не знает. и ему даже наплевать. он вообще несамостоятельный: ни как человек, ни как личность. ни за что не несет ответственность и поступает, как несмышленое дитя. ренджуну ведь совсем скоро девятнадцать.

а вовлечь в созависимость ченлэ хочет все равно, хоть взамен дать ничего не может, кроме дядиных денег и купленных на них же обедов. эгоист еще тот, что уж скрывать.

(еще ренджун может целовать его, горячо и жадно, без крови на губах, так ласково, как его учили, но сомнительно, что ченлэ вообще этого хочется. а ренджуну это необходимо, он так проявляет свою привязанность. дурак.)

ченлэ кажется сложным. и неправильным тоже кажется. с ченлэ ренджун всегда будто на необъявленной войне и вечно на передовой под обстрелом. ренджун думает о ченлэ часто, иногда в контексте сравнивая с джено, таким легким и правильным.

отношения со вторым были просты и по-юношески инфантильны, оттого и настолько приятными. совсем-совсем легкими. с ним ренджун терял голову, совершал необдуманные поступки во имя и позволял тому вовлекать себя в бессмысленные авантюры. для них трава была всегда зелена под ногами, а небо – удивительно безоблачным, лазурным на самом краю. джено покупал ему сладкую вату, наблюдая, как ренджун пачкает в сладости рот и пальцы, смеялся глазами-улыбками (совсем не китайскими колокольчиками, нет) и водил его на последние ряды в кинотеатр. на фильмы марвел водил, на премьеры иногда. ренджуну супергеройские фильмы, по правде говоря, очень нравились, но тогда ему было не до них в этой интимной темноте кинотеатра и в тепле чужих смелых ладоней.

весь город был их.

джено лепил желтые стикеры-воспоминания везде, где до ренджуна ласково дотрагивались его пальцы, а того потом выворачивало после расставания от желтизны, в которой утопал мокпо. джено звал его хуан ренджун-и и иногда хеном, чтобы засмущать еще больше.

а с ченлэ ничего не получается, ренджун думает. ну вот совсем ничегошеньки. он его по и имени никогда не зовет, не то чтобы хеном. у ченлэ по-китайски раскосые глаза, совсем не улыбками, и смеется он не так часто, как джено. вату ченлэ ему никогда не купит и на марвел не сводит. про них не напишут историю в жанре young аdult, не снимут сериал на netflix с непременно грустным концом. но, может, оно и к лучшему, ренджун думает. потому что джено был легким и совершенно правильным, ченлэ – его противоположность. та самая, которая со счастливым концом. но это не точно.

с ченлэ он не уверен вообще ни в чем. но не сказать, что ему бы очень и хотелось.

у ренджуна зажигается чужое громкое признание на щеках, теплом и мурашками стекаясь к спине. ренджун бессмысленно смотрит на кота и думает, что ченлэ прав. он всегда прав, честно говоря, и даже не понятно, кто из них тут старший. его он зря подобрал (может быть, и ченлэ тоже зря), но дороги назад теперь уже нет. ренджуну хочется ответственность взять хоть за что-нибудь, в свои-то почти девятнадцать. ренджун хочет забрать ченлэ всего себе с его дерзостью, улыбками и проблемами. возможно, кота забрать тоже хочет, но не получится.

ренджун перелезает через окно, пытаясь вновь не пораниться. так ловко, как у ченлэ, у него, конечно же, не выходит, но ченлэ вообще мастер побегов, как ему кажется, и ренджуну думается в очередной раз, какой же все-таки он у него удивительный. даже в своих недостатках. ченлэ весь удивительный.

- ченлэ, - ренджун тихо зовет его по имени, что сладостью на его языке. у ченлэ даже имя красивее, чем у него. а его, ренджуново, такое непонятное, даже на китайское не совсем похоже. но все равно, ему бы хотелось, чтоб ченлэ звал его так. – ченлэ, послушай…

ренджун присаживается перед ним на корточки, порезы расходятся дырами и ранами на коленях, пунктирными алыми линиями. ренджун неудобно и немного больно. неловко, но совсем не смешно теперь. ченлэ много курит, ренджуну думается. это ему не нравится, напоминает отца, который палил самый дешевый табак, приходя с моря пахнущей его солью. не от хорошей жизни люди травят себя, говорила мама, и ренджун пытался быть снисходительным, терпя терпкий запах и дым. у ченлэ сигареты тоже самые дешевые, и ренджуну совсем не нравятся.

он осторожно протягивает руку, стаскивая капюшон с чужой головы. у ченлэ волосы густые и мягкие, ренджун ощущает под своей ладонью да пропускает холодные пальцы между прядями. ренджуну прикасаться к ченлэ хочется искренне и чисто, хоть и не получается из-за грязных рук. но ренджун все равно прикасается, ведет за ухом, где тепло-тепло. спускается по шее, по плечу, берет чужую руку, свободную от сигареты, в свои, кладет на раскрытую ладонь собранные большим трудом монеты. хорошо все-таки, что у ренджуна не было миллиона вон, но он бы их отдал ченлэ все равно. честно-честно.

тот целой вселенной достоин.

- это по праву твое, - ренджун сгибает свои пальцы вместе со его, заставляя сжать в ладони деньги. ренджуну для него вообще ничего не жаль, хочется, чтобы он знал об этом. ренджун держит его руку в своей непозволительно долго и отпускать не собирается, несмотря на обоюдное смущение. с ченлэ все так сложно и хрупко. – тебе они нужнее. это не жалость, не подумай. просто ты воспользуешься этими деньгами лучше, чем я. я вот трачу их на бездомных котов, которым суждено, скорее всего, погибнуть.

ренджун грустно улыбается, пытаясь заглянуть ченлэ в глаза, убедить, что у него это все-все серьезно. у него, у ренджуна, самого ведь такая возможность была - погибнуть, под оползнем или в море во время шторма, пока его не приютил кто-то более могущественный. ренджуну думается, что каждый достоин шанса. ченлэ тоже должен дать ему хоть один.

- мне нравится имя уголек, очень, - ренджун смотрит на руки ченлэ. те такие маленькие, почти детские, меньше даже, чем его, но сильные. и порезы им совсем не идут, но раны открытые снова, и ченлэ кровью мажет сигарету. и хорошо, что у него в рюкзаке еще одна упаковка пластыре, и плохо, что нет миллиона вон на то, чтобы купить перекись и бинты. – я бы так не придумал, честно-честно.

не врет. ченлэ вообще более умный, чем он. просто невезучий. ренджуну перед ним стыдно за свою удачливость, потому что ее он не достоин. а ченлэ достоин вселенной, хоть самой маленькой. ренджуну хочется думать, что в той вселенной они самые настоящие друзья. в самых смелых мечтах – больше, чем. но это тоже не точно.

с ченлэ ренджун вообще ни в чем не уверен.

- я больше не буду тебя таскать сюда, обещаю. сам буду его кормить. мне очень жаль, что я доставил тебе неудобства.

0

23

[icon]http://sd.uploads.ru/nEYR5.jpg[/icon]ченлэ играет в прятки. вот уже целых девять лет. ченлэ учится сбегать вот уже целых девять лет. да ему равных нет. он бы выиграл турнир по скорости закрывания дверей, скорости закрывания окон. еще какой-нибудь глупый турнир обязательно бы выиграл. наверное, тот самый, в котором нужно на скорость обуться или на скорость спуститься с седьмого этажа и выскочить под плотную стену дождя; может быть, конечно, еще тот, в котором подростки соревнуются в бегах по школьной территории. конечно бы он выиграл. и в этот раз бы тоже взял гран-при за преодоление двухметрового кирпичного забора на скорость. девять лет - его личный марафон. двадцать миль триста восемьдесят пять ярдов помноженные на миллионы. беспредельный бег с препятствиями. неиссякаемая батарейка энерджайзера. энергии бы хватило новое солнце зажечь. и еще одно. и еще. возможно, все те звезды, которые погасли. а сердце в груди колотится неимоверно. колотится так, что штампованно "хочет выпрыгнуть из грудной клетки".

капюшон у ченлэ натянут на самое лицо, что видно только край кофты и кусочек залитой серым бетоном земли. через кривые линии трещин и тут, и там пробивается зеленая трава. отчаянно тянется солнцу. может быть, ченлэ сам солнце. только вот не чувствует этого. может быть, ченлэ смеется китайскими колокольчиками. только не слышит этого. у ченлэ внутри целое мертвое море из краев выходит. кажется, он не в силах остановить этот всемирный потоп. просто не в силах.

даже убежать не в силах
потому что ренджун, он же точно знает, сам никак-никак не справится.

горечь табака на губах оседает в легких. он ведь раньше не курил, знаешь. уже год курит. а раньше не курил. просто не понимал. просто ему не нужно было. потому что ченлэ еще не умел сбегать с такой скоростью, с которой умеет теперь, знаешь. ченлэ год назад язык силы совсем-совсем не понимал. да и не хотелось бы. он много чего не понимал. и многое ему не хотелось бы. а еще он неудачливый. вот на самом деле. очень. и думает: за что ему так повезло с ренджуном? пускай тот и дурак самый-самый большой. подбирает ненужных мальчишек и котов, которые возможно не выживут. но ренджун такой удивительный. сияет лунным затмением. и руки у ренджуна холодные. и весь он кажется нескладным. не то, чтобы сам весь, а просто так кажется. на самом деле дыхание спирает, какой красивый. и глаза у ренджуна черные-черные. как яшма. ченлэ думает, что он тоже дурак. он ведь лавиной сходит в самое неподходящее мгновение. кажется, совсем нестабильным. и все между ними такое хрупкое, переливается хрусталем. нужно бережно. а он не умеет. хрусталь крошится, растирается между его израненных пальцев пылью. ченлэ думает, что любой бы уже все заметил и понял: и то, как он говорит между строк, и то, что пишет, и то, как реагирует. любой бы заметил, вот честно. а ренджун дурак такой, ничего не замечает. у ренджуна в сердце кто-то глубоко-глубоко сидит. а ченлэ молчит, иначе бы, если бы знал, может быть  (он, конечно, в себе вообще не уверен), вырвал бы с корнями. хотя, кому он врет. ничего бы не сделал. ченлэ за свое бороться вообще не умеет. выпускает из пальцев воздушные шары так, будто ноша непосильная. смотрит тоскливо-тоскливо вслед. и ничего не делает. вот вообще ничего. а людей боится. пуще смерти, наверное. ренджуна тоже боится. у них ведь своя тайная вечерня. ему так кажется.

у них вообще много чего своего. кот, например. и комната за заброшенном заводе с выбитым окном. и детская площадка тоже своя. его подъезд ренджуну тоже теперь принадлежит. ренджун оставляет после себя воспоминания, которые ченлэ бы никогда не хотел иметь. вот просто так. а еще теперь ренджун ассоциируется с озером пяти цветов, которое ченлэ никогда не видел. и наверное, до которого никогда не доберется. нечестно ведь. с сиренью ренджун тоже ассоциируется. на него аллергия, но нравится ужасно. аж стыдно становится. и с кошачьим кормом. с шерстяными шарфами. со звоном разлетающихся монет. с переливающейся в солнечных лучах пылью. со стеклом. с белыми пластырями. с лоттэ гам. определенно точно мятной. с белыми кроссовками, которые уже совсем не белые. со школьными обедами. с кинотеатрами. с качелями. с дождями ренджун тоже ассоциируется. и с лунным затмением. куда без него? поэтому, думает ченлэ, поэтому без ренджуна ему придется сбежать куда-нибудь в другую параллельную вселенную. туда, где точно-точно happy end.

куда-нибудь где не здесь
ченлэ обязательно сбежит
он ведь бегает быстрее ветра
у него свой бесконечный марафон
как хомяка в клетке, бегущего в колесе,
не обогнать

и в ренджуне нравится все. даже то, что он дурак, конечно же. самый-самый последний. и такой же слепой, как ченлэ. им нужен один круг анонимных слепых со страшными тайнами, с аплодисментами, с фанфарами и группой поддержки. в ренджуне ченлэ нравится все. особенно то, как он прикасается за ухом. как стягивает капюшон. и эмоции неподдельные. ренджун ведь ничегошеньки скрывать не умеет. ченлэ иногда так смеяться хочется. звонко. искренне. потому что ченлэ видит все: и то, как у ренджуна уши горят, когда он смущен или от возмущения; ченлэ замечает, как тот поджимает губы от злости. совсем ничего у ренджуна скрыть не получается. а еще ченлэ кажется, что акцентировать на этом внимание совершенно неправильно. ему кажется, что этим можно задеть самолюбие. поэтому читать ренджуна как открытую книгу не хочется совсем. и ченлэ не читает.

смотрит на его руки тоскливо. чувствует себя неуютно. машинерия. можно упроститься до нулей и единиц. стать компьютерным кодом. слиться со стеной. неловко ужасно. совершенно не в своей тарелке. в голове мысли дробятся звуками. даже не словами. иероглифами. а у ренджуна руки холодные. ченлэ на него глаза старается не поднимать. смотрит на пальцы. они у ренджуна тонкие и длинные. и тоже красивые, как и он весь сам. и собственные колени перед глазами выкрашены в рдяный. джинсы старые. но мать все равно будет ругаться. глупо так. их можно уже выбросить. а она все равно трясется над каждой мелочью. заставила тогда сидеть и сушить учебники. с громкими-громкими криками. с размашистыми движениями. с подзатыльниками. сунула их виды видавший фен в руки и заставила сушить. а он сидел и кусал разбитую губу, а та распухла и болела. он морщился. и думал о губах ренджуна. а еще о том, какой он, ченлэ, сам дурак, что сбежал с площадки. ему тогда казалось, что так правильно. сейчас не кажется. сейчас ченлэ в растерянности. ченлэ не знает: злиться ему на ренджуна или не надо. вот за это все. мелочь холодит пальцы - они у него, в отличие, от ренджуновых горячие. а еще все в царапинах, заклеены пластырями. ченлэ смотрит на колени ренджуна, что в таких же царапинах, и кровь проступает пунктирными линями, и думает: наверное больно.

ни о чем не думает. только об острых коленях ренджуна. и о руках тоже немного. а еще размышляет: больно ли ренджуну от того, что фамилию на корейский манер приходится искажать? ченлэ было бы невыносимо. ченлэ и без этого горько. а так наверное не выдержал бы. вот честно.

ченлэ о многом хочет сказать ренджуну. у него ведь шаблонами в голове ответы на все его сообщения. и он наверное скажет потом когда-нибудь ренджуну о том, что тот ему очень-очень нравится. а еще начнет сегодня отвечать на смски и на звонки тоже начнет.

- брось, - говорит ченлэ, и перекладывает обратно монеты в ладонь рунджуна. не любит он все это, вот честно, - знаешь же, что не возьму. ченлэ смотрит в черные глаза ренджна прямо и уверенно. не возьмет ведь ни монетки. не любит он это, правда. и жалость не любит. и вообще то шутка была, - заминается. руки свои от рук ренджна убирает.

и с котом ничего не будет. и зачем тебе ездить каждый день сюда? я сам его кормить буду. ренджун ведь даже через забор не может сам перебраться. и приземляется на колени. от глупости или неумения. черт его разберет. ченлэ тушит сигарету, поднимается. пытается отряхнуться. у него ведь до сих пор нос заложен и глаза слезятся. пыли наглотался немерено. если повезет, то дома еще где-то лежит что-нибудь противоаллергенное. ченлэ шмыгает. глупо так. и на самом деле все еще сконфужен. немного от своих слов и очень из-за ренджуновых. у того голос звонкий с китайскими напевами. ченлэ хочет попросить разговаривать с ним только на китайском. но тушуется. думает, что ни к чему все эти откровения. ты знаешь, он смотрит куда-то в сторону, он ведь без тебя бы совсем погиб. как-будто можно погибнуть напополам. погибнуть немножко. или погибнуть, но остаться живым. это, конечно. многие так гибнут. ченлэ не по себе, ему почему-то отчетливо кажется, что ренджун вот среди последних. и что ренджун кого-то очень-очень любит. и что у них на двоих одна марианская впадина. и что его мертвое море у них тоже одно на двоих. а хотелось бы все-все залить солнечным светом. вот чтобы все и сразу наладилось. насовсем. и чтобы камушки гравия под ногами, и чтобы ветер в волосах, и яркие воздушные змея над головами. яркого хочется. настоящего.

а уголек и ченлэ без ренджуна совсем погибнут.
навсегда.
только он об этом не скажет.
а не скажет даже не потому что жалость не любит.
не скажет, потому что у ренджуна вся душа нараспашку
(ченлэ так видится. и не хотелось бы ошибаться)
и привязываться к тонкой шее ренджна они тяжелым камнем не будут.
не ровен час и на дно вместе с ними пойдет.
не дело ведь.

ченлэ недовольно морщится и трет рукавом нос. смотрит на грязные найки ренджуна, на изодранные джинсы, на руки в царапинах. боже, какой ты дурак. ты через заборы вообще никогда не лазил?

и как ему можно доверить кота кормить? он ведь умрет пока до него дойдет. кот, в смысле, умрет. от голода. ренджуну, кажется, вообще ничего доверить нельзя. а хочется. очень хочется. ченлэ бы отдал ренджуну всего себя. полностью. и наверное скажет об этом когда-нибудь. тот ведь глупый, ничего сам не понимает. вот вообще. а ведь старше, кажется, почти на целых полтора года.
- сейчас я. будь тут, - ченлэ лезет обратно в окно. закрывает коробку, потому что мало ли кто залетит или еще чего вдруг. лишь бы не крысы, думает, ченлэ. он бы забрал уголька себе, но мать того обязательно выбросит. а еще ченлэ думает, что нужно завтра утром вернуться и помыть того, а еще думает, что надо вылечить ободранное ухо. а рунджун дурак каких еще поискать. очень упрямый. и если захочет, сможет весь мир перевернуть. только вот, ченлэ видит же, совсем не верит в себя. и от этого грустно-грустно. ведь деревенским мальчишкам, как они, целое море по колено. почему же они в нем так отчаянно тонут? может быть, потому что уже не дети совсем. или просто оба не поспевают. хоть ченлэ и бегает быстро-быстро и является чемпионом марафонских забегов от одноклассников, все равно тоже не поспевает. даже когда умело прячется, все равно захлебывается. от себя ведь не убежать. или потому что страна чужая. и язык чужой. все чужое. люди чужие. сами они себе уже чужими стали тоже.

- сильно колени болят? - он спрыгивает с подоконника. смеяться неимоверно хочется. ченлэ чудятся выстрелы вокруг, барабанный бой и клич вождей, обуглившаяся земля под ногами тоже чудится. а ведь они оба в совершенно мирном мокпо. выглядят так будто помпеи захватывали.

они возвращаются к забору и ченлэ долго-долго ищет новую бочку. прикатывает ее откуда-то. та громыхает и вновь распугивает голубей и воробьев. ржавая с зелеными кляксами по периметру. старая-старая, но ренджуна точно выдержит.

0

24

http://funkyimg.com/i/2GL7C.jpg

0

25

ченлэ спрашивает, все ли с ним в порядке, здоров ли он, искренне так волнуется, и огонь, бывший прежде ренджуновом слабым угольком, горит в его глазах ярким пламенем. жжется, потрескивает, отбрасывает яркие искры на самые кончики ресниц. (у ченлэ они совсем короткие, не то что у джено – длинные-предлинные стрелы, что всегда попадают в цель.) ренджуну смотреть ему в глаза без опасности обжечься невозможно. стыдно, совестливо. забота ченлэ жжется горючей виной, какой ренджун прежде ни перед кем и никогда не испытывал. ренджун впервые познает, каково собственное предательство на вкус, горечью, солью, что скапливается на ресницах, когда он вспоминает в одиночестве то, что сотворил, и от этого ему становится ещё хуже, больнее. будто пробоины в грудине, такой огромной и зияющей, ему было недостаточно.

ренджун становится предателем. джено называет его самым большим врунишкой. и, возможно, он прав. ренджун заврался. очень сильно. запутался в собственной лжи. себе, прежде всего.

а у ченлэ в глазах горит ярким пламенем огонь, бывший ренджуновым слабым угольком прежде, а другой уголек, окрепший и с зажившим ухом, сытый и, хочется думать, счастливый, ластится к по-детски маленьким рукам. у ченлэ на пальцах тоже заживают порезы и пластыри ему больше не нужны, как и сам ренджун, возможно, больше не нужен тоже. таким гадким предателем. мерзким таким, подлым. уголек ластится к рукам ченлэ, облизывает шершавым языком кончики пальцев, тихо мурлыкает, и ченлэ сначала несмело улыбается солнцем, а потом смеется переливом китайских колокольчиков на ветру. ренджуну больно так от этого, ренджуну делается только хуже – хотя куда уж хуже, казалось бы?

хуже некуда.

ренджуну неотрывно хочется смотреть на ченлэ, как на маленькое чудо с заложенным носом и слезящимися от аллергии глазами, что отчего-то заплутало в пыльной коробке заброшенного склада и светится, светится так ярко, что у ренджуна от этого всего опасно тянется внутри, глаза слезятся тоже и ком невысказанное правды встаёт в горле, оседает горечью на языке. ренджуну больно от такого ченлэ, отдающего себя ему по кусочкам день за днём, несмело, доверяющего ему свою искренность, никем невиданную прежде. ренджун к этим кусочкам не имеет права прикасаться испачканными в чужом тепле руками. ренджуну хочется смотреть на ченлэ, как на чудо в пыльной коробке заброшенного склада, но не можется. от ченлэ ему теперь хочется только самоубиться, с особой жестокостью. и ещё немного хочется приласкать того. потрепать по гордой светлой голове и почесать за ухом, как уголька. за ухом у ченлэ теплое-теплое местечко, он всегда вздрагивает от чужой ласки, дикий, дикий мальчишка.

ренджуна выворачивает от воспоминаний. от презрения к себе выворачивает. сильно, а казалось, что прошло вместе с поставленным диагнозом и выбранной лечебной диетой.

уголек ластится к маленьким рукам ченлэ, облизывает шершавым языком кончики пальцев, тихо мурлыкает, и ченлэ сначала несмело улыбается солнцем, а потом смеется переливом китайских колокольчиков на ветру. ренджуну кот в руки не дается, смотрит с опаской, осуждающе, кажется, будто не он его спас от погибели, не он приютил. уголек выбирает ченлэ единственным хозяином, хоть тот и говорит, что он – их, общий, а ренджуну обидно так. ведь ченлэ бездомных животных не подбирается и милостыню не подает (хотя, может быть, и подавал бы, будь у него лишние деньги). ренджуну обидно, но это кажется справедливым, учитывая сложившуюся ситуацию.

люди говорят, животные все чувствуют, а ренджун полон лжи и терзающих его сомнений. ненастоящий корейский мальчик, теперь тот еще предатель чужого хрупкого доверия. у ренджуна руки холодные с красивыми цепкими пальцами, которые оставляют синяки на чужих запястьях. к ченлэ он старается прикасаться ласково, со всей нежностью, как и к угольку, но все равно не получается. раны не затягиваются, синяки оставляются, когда он сжимает его запястья крепко-крепко, не позволяя оттолкнуть, и отчаянно целует в непослушные дерзкие губы (которые тоже не как у джено – холодные и отчего совсем сухие). у ченлэ на губах не заживает от таких поцелуев. а ренджун на него не смотрит после, не дает словить свой взгляд. а если смотрит, то как-то виновато, затравленно.

думает, у ченлэ душа чистая, израненная, как и его пальцы, губы, а потому кот идет ему в руки и смотрит с преданностью.

говорят, коты, в отличие от псин (охотничьих, в том числе, с такой наглой мордой, что оказывается близко-близко и согревает щеки дыханием), людей не любят, не доверяют. а уголек остается на коленях у ченлэ долго-долго, пока коробка заброшенного склада не погружается в вечерние сумерки и тот не остается единственным источником света в ней. светится ярко все равно, хоть глаза слезятся страшно и чихается с отдаляющимся вглубь коробки эхом. ренджун даже не желает ему здоровья, задумчивый такой, ничего не замечает. эгоист. они возвращаются молча обратно. коты людей не любят, думается ренджуну, а уголек ченлэ любит, доверяет. ренджуну его тоже хочется любить, но не можется.

не получается.

что получается, так это избегать ченлэ в школе, не покупать ему обеды и не ходить за школьные трибуны, оставаясь в шумной столовой, где один охотничий взгляд ловит ренджуна в свои силки, истязает. ренжун перестает чувствовать вкус еды и начинает давится горечью вины и совести. ренджун, конечно же, знает, где найти ченлэ в тот или иной момент, но не ищет все равно. надеется, что с тем все в порядке и пластыри ему больше не нужны, как и сам ренджун, возможно, тоже не нужен. ренджун волнуется за ченлэ, но в него верит. с ним, таким диким, диким мальчишкой, конечно, в порядке никогда и ничего не будет. по крайней мере, пока он не выпустится из этой чертовой школы, и у ренджуна ворочается беспокойство меж ребер, скребется в грудную клетку. но он не ищет его все равно.тому без него будет лучше.

ченлэ – гордый, но делает ренджуну еще хуже, когда пишет ему сообщение первым. у ченлэ старый смартфон, с экраном сеточкой. в нем забит телефон ренджуна по его собственной воле и им же установленная китайская раскладка. все плохо, думает ренджун, потому что сообщение на китайском. все очень плохо, потому что ченлэ ему никогда не писал. и не отвечал на телефонные звонки тоже. все  о т в р а т и т е л ь н о, потому что в этом сообщении столько отчаяния, хоть и умещено оно в два простых иероглифа. для ренджуна они все равно отчаянные. битыми пикселями на экране его собственного мобильного.

что происходит?

а что, собственно, происходит? ничего серьезного, на самом деле. просто у джено ладони широкие-широкие, пальцы такие же цепкие, но теплые. у ренджуна двадцать четыре ребра, и все под дженовыми прикосновениями. ренджун цветет неделю спустя после их трагичной встречи в инвентарной, но пахнет не нежными подснежниками, а гнилой ложью. ченлэ ничего не знает. вот совсем ничегошеньки. и хочется рассказать, получить ответное сочувствие или грубое иди нахуй, но не это подвешенное состояние, в которых находится их хрупкое ничего. между ними тоже ведь ничего не происходит. ченлэ не зовет его хеном, не ищет с ним встречи, но почему-то пишет сообщения на китайском. ренджун целует его в губы отчаянно, ревнует к коту и любуется улыбкой-солнцем.

бессмыслица какая-то, да и только.

ренджун глупо смотрит на экран телефона с сообщением от ченлэ полчаса, подбирая слова, забывая их значения на китайском, стирая и в итоге откладывая мобильный в сторону, возвращаясь к домашней работе. таблица котангенсов забывается, история кореи не учится, законы физики в голову не идут, как и не идет к нему в руки уголек. ренджун берет телефон снова и смотрит на свои дрожащие над клавиатурой пальцы. трус. аж самому тошно. ченлэ ведь, по правде говоря, заслуживает вселенной, а не какого-то гадкого предателя. мерзкого такого, подлого. вот теперь еще и трусливого. смех, да и только. у ренджуна этот горестный, почти истеричный смех застывает в горле. где-то рядом с невысказанной правдой. ренджун пишет коротко и без души.

надо поговорить.

правда? надо ли. у ренджуна – все наизнанку от нерешительности. его выворачивает ею с утра – подозрительно убегает прямо из-за обеденного стола в уборную, и тетя интересуется, не хочет ли он остаться дома, прикладывает ладонь к холодному лбу. ренджун отказывается, а ченлэ в тот день на вопрос о здравии отвечает, что все в порядке.

в порядке абсолютно ничего, если честно.

ренджуну ченлэ любить хочется, но не можется. джено можется, но не хочется. ренджун заврался, признаваться себе в этом не хочет, а ченлэ мучает неизведанностью. у того же в глазах горит ярким пламенем огонь, бывший ренджуновым слабым угольком прежде, и он уже бесповоротно и болезненно приручен. идет к нему в руки, как уголек к самому ченлэ, хоть и притворяется диким, диким мальчишкой. дурачок такой. не чувствует котом, не может догадаться, что у ренджуна сплошная ложь да сомнения внутри. а еще смеется переливом китайских колокольчиков на ветру да улыбается солнцем. у ренджуна от этого что-то екает, и он решает, что в ченлэ все-таки влюблен. совсем-совсем немного. как хочется.

на третьем уроке ренджун подсовывает ему под локоть записку с местом и временем, написанную кривым корейским хангылем. у ренджуна красивые длинные пальцы, а пишет ими он уродливо. люди говорят, что почерк многое может сказать о человеке. у ченлэ почерк красивый, в отличие от ренджуна, но он ничего не пишет в ответ.

- привет, - ренджун цепляется за лямку рюкзака, и костяшки пальцев белеют от его волнения. ченлэ сидит на качелях, покачиваясь и раскуривая сигарету. курить он меньше стал, ренджун думает, и находит эту мысль для себя утешающей. за ченлэ он волнуется, очень, но верит в того. наверное, тоже очень.

ренджун, вроде, о нем многое знает, чувствует сильно, тот даже не догадывается, но как начать с ним разговор все равно не знает. невысказанная правда, что была комом прежде, подступает тошнотой. то ли словесной, то ли обычной. атмосфера той самой площадки, где с месяц назад они подрались так глупо и совершенно по-детски, соответствует тому. а площадка опять пустая. но ими используется по предназначению. они же ведь дети, и рыжий рубифор непременно защитит их локти и колени, если ченлэ после рассказанного вновь задумает разбить ему нос или губы. а может, все сразу - тоже неплохо. хорошо даже. ренджун бы себя ударил сам, ей-богу. самоубился бы, с особой жестокостью.

- мне надо кое-что тебе сказать. я не знаю, как ты это воспримешь, - ренджун мешкается, опускается на соседние качели, кладя рюкзак себе на колени. им овладевает унылое чувство дежавю, но пункт с походом в кинотеатр они, слава богу, пропускают. ренджун бы такого унижения дважды не перенес, а выворачивает по-прежнему сильно. несмотря на поставленный диагноз и выбранную лечебную диету. – мне страшно об этом говорить.

ренджун заврался. но сейчас говорит искренне. страшно, правда. на ченлэ не смотрит – стыдно. и стыд вновь жжется на его щеках.
что-то никогда не меняется.

0

26

[icon]http://sd.uploads.ru/nEYR5.jpg[/icon]
дни приходят холодом. как-то особенно-особенно. и немного солнцем. но тоже слабым. как и все вокруг. почти призрачным. ченлэ думает: угольку наверное холодно. в третьем часу ночи. в третьем часу ночи ченлэ думает: ренджуну тоже наверное холодно. как-то особенно-особенно. от неба остается чернеющее полотно и поднимается ветер. ченлэ выскальзывает из дома. тихо. почти бесшумно закрывает за собой дверь. в три пятнадцать ченлэ шагает по улице бодро, кутаясь в тонкую кофту. утаскивает старую куртку матери. она как всегда будет кричать своим страшным голосом. криком кричать будет, когда хватится. широкими движениями будет кричать. настоящая деревенщина. в мокпо, думает ченлэ, ей делать нечего. и все равно он утаскивает ее куртку, потому что наверняка маленькому угольку в том богом забытом, людьми забытом здании очень холодно. может быть, даже страшно. он бы забрал его себе, но она ведь его выбросит. в три пятнадцать ченлэ закуривает. и серый пепел крошится под ноги. закручивается спиралью. мимо горящей вывески круглосуточного магазина, в котором он брал коробку и покупал корм. мимо той лавочки, где ренджун опять клеил ему на руки пластыри. бесконечные пластыри. у ренджуна, думает ченлэ, наверняка где-то склад целый этих пластырей. мимо спящих домов.

ченлэ перелазит через красный двухметровый забор. обдирает пальцы. недовольно морщится.
в четвертом часу утра ченлэ не может уснуть. патология. у ченлэ патология.
он неизлечимо болен. кажется, что уже целую вечность.
как и все неизлечимо больные, ченлэ думает, что было бы неплохо, если бы мучения закончились.
как и все неизлечимо больные, ченлэ стойко держится.

надо поговорить.
может, вдруг не стоит. ну в самом деле . . .

уголек в кромешной темноте ластится, лижет израненные пальцы, мурлыкает трактором. ченлэ смеется. звонко-звонко. в кромешной темноте своего внутреннего мертвого моря. в четвертом часу утра в самом неблагополучном районе мокпо ченлэ смеется китайскими колокольчиками. а хотелось бы чем-нибудь другим смеяться. смеяться так, чтобы бездонные глаза ренджуна не были такими печальными. смеяться так, чтобы ренджун сиял ярко-ярко и не отводил взгляда . . . у ченлэ получается все хуже.

ренджун целуется горечью. ченлэ чувствует ее ядовитый вкус. травится им. раз за разом. говорят, что если яд употреблять постоянно, то однажды он перестанет действовать. на ченлэ действует противоположно. на погоду тоже. у ченлэ все валится из рук. ченлэ перестает бегать быстрее ветра. спотыкается на ровном месте. летит в пыль. слышит смех за спиной. получает истерику от матери за испорченный пиджак. очередной подзатыльник в копилку - у него их целая коллекция. разноцветных. переливающихся. а пиджаков ни одного. ченлэ думает, что это он виноват. а еще тот, кого ренджун очень-очень любит. ченлэ бы хотелось, чтобы у ренджуна все было хорошо. наверное даже если они с угольком останутся одни. обязательно справятся. раньше же справлялись. правда ведь? уголек ластится. мурлычет трактором. смешно. ченлэ смеется. тот задирает хвост трубой от малейшего шороха. как и ченлэ вздрагивает от каждого прикосновения ренджуна. дикий, дикий мальчишка.

в четвертом часу утра ченлэ кладет в холодную коробку старую куртку матери, а сверху - шарф ренджуна. кутается плотнее в свою тонкую кофу. нервничает. в школе внезапно становится также холодно. он все также прячется от одноклассников на переменах, прогуливает уроки. попадает в очередной раз в кабинет к директору. разглядывает у того за спиной ровные полоски жалюзей, через которые серым светом просачивается пасмурное небо. такое же пасмурное, как и все внутри ченлэ, но еще недостаточно черное. ченлэ рассматривает герб на стене, портрет президента, скандинавский интерьер, толстую душку очков, папки с бумагами, паркер. и молчит.

ренджун целуется горечью. ченлэ ведь его чувствует. и все переворачивается. от поцелуев ренджуна больно. они отравляют. ченлэ в растерянности. ренджун держится от него особняком в школе. наконец-то перестает подсовывать деньги, не покупает обеды, не клеит на руки пластыри, не вытирает кровь с губ, не видит того, как ченлжэ позорно выворачивает на серый асфальт завтраком от неудачного удара в живот. ренджун так близко, руку протяни, и так далеко. ренджуна не догнать.

ченлэ думает: вот если бы я мог бегать как раньше марафоны.
ченлэ думает: это я виноват?
ченлэ думает: что мне делать?

уголек ластится, лижет израненные пальцы. солнце скрывается за кирпичными стенами и забором. а ченлэ смеется глядя на животное, и старается не смотреть на ренджуна. от того у ченлэ сплошная хиросима и тысячи ядерных бомб взрываются каждое мгновение; вгрызаются лапами в землю.

у ченлэ маленькие руки с короткими пальцами. совсем не широкие, может быть. и ресницы совершенно недлинные. и вздрагивает он от каждого прикосновения. у ченлэ, может быть, аллергия на людей немного, особенно - на пыль, сильно - на сирень. и ядовитыми цветами ренджун в груди. дышать нечем. в четыре утра дышать нечем. и в пять тоже нечем. и в шесть. и потом.

ченлэ думает, что это все было плохой идеей. и что нельзя было подпускать к себе ренджуна. от него весь город в ядовито-желтых стикерах. и смотреть приходится только под ноги, чтобы не ассоциировалось. ченлэ, конечно же, уедет из мокпо. далеко-далеко. купит себе самокат. лишь бы не видеть всего этого. особенно, грустных глаз ренджуна. чтобы не чувствовать. губы отравляют.

ченлэ между тем на поверхности - озеро пяти цветов в провинции сычуань, на дне которого покоятся многочисленные стволы упавших деревьев. ченлэ смеется китайскими дешевыми колокольчиками. и курит меньше. мол, посмотри, у меня все хорошо. правда-правда. а на деле дурак еще больший, чем ренджун, потому что читает ренджна как открытую книгу. хоть и не хочется. от этого чтива становится тошно и ядовито.

наверное, ченлэ с угольком из одного теста слеплены. тот тоже сторонится людей. только к ченлэ ластится. иногда шипит на ренджуна. странно так. он шипит, а ченлэ стыдно. будто это он виноват. вставляет неубедительные реплики: маленький просто. и смотрит на ренжуна виновато-виновато. а тот цепляется мертвой хваткой в запястья - оставляет фиолетовые синяки от прикосновений. а еще в груди глубоко-глубоко, пожалуй, тоже.

ченлэ не спит этой ночью. получает нагоняй от матери по утру. та хватается и обнаруживает пропажу как-то очень быстро. дни вообще серые, унылые и новостей хороший нет. ченлэ смотрит на ренджуна и молчит. думает, что ничем не может тому помочь. вот совсем-совсем ничего сделать не может. ощущает свою бесполезность.

и на площадку приходит очень-очень рано. рыжий рубифор под ногами тихо шуршит шагами. тот самый, который для детей. об который они с ренджуном никогда себе ничего не сломают. они ломаются по другому. внутри ломаются. как-то вместе. не прекращая. и челнэ, покачиваясь на качелях, думает, что хочется светлого. хочется, чтобы все было хорошо-хорошо. а еще думает о том, что ему ренджуну тоже есть что сказать. и может быть, оно будет к лучшему. к тому самому, в котором не будет ничего пасмурного и ренджуну не придется больше его избегать; не придется больше лазить через заборы и неумело падать на колени; не придется носить пластыри; не придется ездить на метро или тратиться на такси; не придется прогуливать уроки и целоваться горечью.

ченлэ час думает перед тем как отправить сообщение. ченлэ думает, что им очень надо поговорить честно. ченлэ ведь улыбается ярко. так ярко как может. у ведь ченлэ на самом деле без ренджуна все валится не только из рук. это плохо. это очень-очень плохо.

ренджун садится на соседние качели. те звенят цепями. здесь так тихо и шорох листвы заглушает шум города. в прошлый раз ченлэ был очень-очень не прав на этой самой площадке. а сейчас докуривает сигарету и думает, что ренджун самый большой дурак на свете. еще больший, чем ченлэ. а последнего жуть как бесит то, что ренджун ломается. когда целует его настойчиво и ядовито - не ломается. а тут ломается. ченлэ злится, потому что ренджун и дебил, и лох, и все на свете. потому что думает, ченлэ кажется, не о том, о чем нужно думать. потому что это ренджун, у которого красивые длинные цепкие пальцы и упрямства на половину мира хватит.

- ты в кого-то влюблен? - ченлэ шаркает подошвой по мягкому покрытию истасканными кедами с грязными шнурками - они столькое в жизни видели, сколькое ренджуну даже не снилось. ченлэ вдруг смеется. опять звонко, обдает жарким солнцем, - прости. ты ведь не хотел мне сказать, что умираешь? - в пальцах ченлэ тлеет сигарета и дым дрожит на ветру. он смотрит на ренджуна серьезно-серьезно, - это будет правда очень страшно. а первое - ерунда. и, кстати, очень заметно.

ерунда. самая-самая настоящая, наверное. возможно, не самая. ему не по себе, если честно. он тонет, если честно. вот-вот погаснет. вместе вот с этой сигаретой. ченлэ неудачливый. самый неудачливый человек на свете: спотыкается на ровном месте, остается без единственного приличного пиджака и родители считают, что лучше бы его не было, а еще ченлэ чувствует себя запасным вариантом и улыбается.

ренджун молчит, а ченлэ не может заткнуться.

- вы начали опять встречаться? - ему бы "золотую малину" дать за самую отвратительную игру, но глаза горят исправно лампочками эдисона. не солнцем, конечно. но тоже неплохо, - если ты думаешь перестать общаться со мной, - у ченлэ голос мягкий - полная противоположность звонкого ренджуна, - то ничего страшного. правда, - ченлэ не по себе, и сигарета совсем потухла, - мать все равно равно хочет, чтобы я пошел работать. считает, что старшая школа мне ни к чему. но ты не волнуйся. я позабочусь об угольке. обещаю.

ренджун молчит, а ченлэ не по себе.

- или ты что-то другое хотел сказать?

0

27

ренджун на ченлэ смотрит непонимающе, пронзительно смотрит. молчит, нервозно кусая губу. они у него в отличие от ченлэ целехонькие, с голубоватым оттенком, бледные, не вскрываются от каждого поцелуя, но отчего болят все равно, горят предательски, будто чужие прикосновения рта все ещё лоснятся влагой на них. у ренджуна тут маленькие трагедии происходят, а ченлэ шутки шутит. несмешные ни разу, но смеется все равно. правда, не так, как обычно, ренджун взволнованно подмечает. не колокольчиками, а будто он и правда смертельно болен. грустно как-то, совсем безнадежно.

ренджун вспоминает его сообщение с двумя отчаянными иероглифами битыми пикселями. вспоминает, потому что удалил сразу же, как получил.  свои отправленные, по правде говоря, он тоже удаляет, потому что все на китайском - если дядя увидит это, ренджуну несдобровать. ренджун гнева дяди боится. а ченлэ ему писал всего лишь дважды: когда ренджун сильно заболел, подхватил ангину - грубо и дерзко писал, будто ему было все равно, что по его вине - и вот в это раз - отчаянными двумя иероглифами. ренджун вспоминает эти битые пиксели на экране своего мобильного, но не может припомнить, что же такого отчаянного в них нашел. перечитать он его тоже не может - стёрто, будто и не было.

между ренджуном и ченлэ и правда ничего. не остаётся ни диалогов, ни сообщений, ни совместных фотографий, выложенных в инстаграм. у ренджуна с ченлэ есть только кот, спрятанный в коробке на пыльном старом складе. тот самый кот, который ренджуна вообще не любит, шипит иногда, а к ченлэ ластится все время. уголька, по правде говоря, ренджун любит и ему обидно, но, когда ченлэ улыбается коту, лаская того за оборванный ухом, ренджун начинает по-детски нелепо ревновать. потому что таких эмоций у ченлэ не вызывает, почти, как бы ни старался и не подсовывал свои карманные деньги. ченлэ согревает только взглядом, словами не согревает, улыбками для него тоже. но, ренджун справедливо подмечает, иногда у него теплые губы, а раньше были холодные. и его горячее дыхание остаётся на щеках ренджуна. а еще отводит взгляд он смущенно после ренджуновой неловкой ласки. дикий. ренджуну это нравится. забавляет.

но сейчас ренджун смотрит на него непонимающе, пронзительно смотрит. не может понять, отчего он так спокоен, произнося постыдную правду. для ренджуна, конечно, постыдную. ренджуну вообще кажется, что угодил он в ловушку и выбраться не может, если только не перегрызет себе лапы в отчаянии. так лисы иногда делают, ему отец говорил, бывший в молодости охотником. ренджун - лис, джено - охотничья псина, а ченлэ - вообще непонятно кто. будто бы вообще не из этих маленьких трагедий. тоже битым пикселем.

ренджун отчего-то начинает злиться. злится он на это странное ничего, что происходит между ним и ченлэ. даже джено поинтересовался, чем это он таким с отбросом чжоном занимается, врунишка. спросил, чтобы уколоть самолюбие, отразить подлую натуру ренджуна, что искала его замены в другом человеке, любви в нем искала. но все равно ревностный интерес проявил. а у ченлэ  сплошная "ерунда" и "очень заметно". у ченлэ кот, который будет принадлежать только ему, и они вдвоем будут счастливы. без ренджуна, конечно. а у ренджуна от него даже сообщений не останется. и даже через двухметровый красный забор он сам перебраться не сможет.

ренджуну ведь очень хочется сломанной чужой гордости, а не вот этого "ты не волнуйся". ренджуну ведь хочется созависимости, а не полной безразличности и к их ничего.

- вот, значит, как? - ренджун свирепеет, хоть внешне остаётся спокоен. лишь глаза загораются дурным знамением. эта площадка проклята, ренджун думает. он на ней постоянно впадает в ярость, теряет контроль, нападает на ченлэ. никого тут нет и рыжий рубифор защищает от разбитых в кровь колен и локтей. ничему не учит. ренджун тут однажды ударил ченлэ глупо и наговорил глупостей ещё больше. и вот опять. подкатывает. ренджун ничему не учится. проклятый рубифор. - ты прав, я влюблен. сильно так. это джено из нашего класса. тот, который с ли донхеком, что задирает тебя, постоянно тусит. у джено ещё такие длинные-предлинные ресницы.

а у ченлэ короткие, ещё руки маленькие детские, которым больше пластыри не нужны. ренджун не знает, зачем он это сказал, но надвигающуюся волну уже не остановить. люди зовут такие волнами-убийцами. ренджун чувствует себя так же. и предателем тоже. мерзким таким, подлым.

- мы с ним провстречались пару месяцев, он многому меня научил, - ренджун выделяет "многому" интонацией, тоже непонятно зачем, будто этот факт может как-то уколоть ченлэ. будто тому не все равно, что там у джено и ренджуна было и будет. ченлэ же вообще из другой оперы, а эти двое - пёс и лис из диснеевского мультика. возможно, ченлэ - слабо прорисованный персонаж на фоне, без реплик, совсем незаметный. исчезнет – да и с концами. это так ченлэ думает. глупый такой, и мысли у него глупые. ренджуну ведь эгоистично хочется сломанной гордости и созависимости, а не вот этого "или что-то другое хотел сказать". ренджун ведь тоже глупый и ужасно упрямый тоже, на целый мокпо этого хватит: ревнует к котам, через забор перелезть не может и ченлэ хоть на какие-то эмоции развести хочет. в нем ещё живо воспоминание того дня, когда они принесли уголька на склад и угольком ещё тот не был. у ченлэ что-то сломалось внутри тогда, он говорил громко и искренне, втягивая в лёгкие отраву, будто пытаясь самоубиться с особой жестокостью. а ещё ченлэ сообщение на китайском прислал, где искренности было тоже завались, отчаяньем, и сломанной гордости не меньше. ченлэ ведь ему никогда первым написал. и не звонил тоже. - все было очень хорошо, пока не оказалось ложью и самообманом. они с донхеком использовали меня, хотели узнать, насколько я глупый и доверчивый.

а джено я полюбил, ренджун хочет сказать, но отчего-то не говорит. ченлэ ведь умный и должен понять, сложить два и два, кинотеатр, где его вывернуло во время глупой французской комедии для всей семьи, и разбитое сердце. ренджун, возможно, не говорит умышленно, чтобы оставить себе пути для побега от собственной совести, а может, просто стыдно признаться самому себе вслух. он ведь действительно был глупым и доверчивый. самообманулся, доверился.

- а недавно джено заманил меня в инвентарную, там пыльно так, - у ченлэ аллергия на пыль и там бы они вряд ли целовались. а вот с джено целовались. ренджун не говорит, но ченлэ умный и должен понять.

(может, у ченлэ садистские наклонности? он терпит побои, унижения от старшеклассников, ренджуна тоже терпит и его поцелуи на заброшенном человечеством складе над угольком, что смотрит осуждающе-осуждающе. а ведь на складе пыльно. ченлэ определённо садист, ренджун думает, потому что на поцелуи все равно несмело и скромно отвечает, не отталкивает. и ресницы, те, что короткие, не как у джено, мокрые от аллергической реакции.)

- но знаешь, я все равно хочу остаться с тобой. с джено мы не встречаемся, - ренджун отталкивает от земли и начинает резво раскачиваться, пока его ноги не упираются в голубой небосвод. там ни облачка, круг солнца закипает над уставшим городом. в ренджуне же закипает злая обида, но она хоть не выльется в драку, после которой он подцепит ангину и начнет строчить жалкие сообщения в горячке и в тоске по собственному солнцу. по ченлэ, то есть.

(однажды мама рассказала ему перед сном старую китайскую сказку о том, как солнце любило луну и умирало каждую ночь, чтобы услышать ее дыхание. ренджуну эта сказка нравилась. красивая и трагичная. ренджуну всегда нравились маленькие трагедии.)

а ренджун упирается ногами в небосвод. там ни облачка, дождя не будет. ренджун бесполезно цепляется взглядом за свои тонкие лодыжки и классные школьные туфли. кожаные такие, дорогие, как и в прошлый раз. у джено тоже много крутой обуви, кроссовки и кеды. найки, адидас, рибок - целая коллекция. белые-белые тоже в этой коллекции есть, ренджуновы любимые, и выглядит джено в них круто, хоть столько те и не повидали, сколько одни разбитые ченлэ.

а ещё джено спортсмен, плечи у него широкие и твердые, ренджуну думается, джено играет на гитаре умело, пальцы у него длинные, мозолистые. ренджун чувствует его прикосновения острее поэтому. зачем ему вообще понадобился такой холодный, безразличный ченлэ, который горит лишь ренджуновым угольками в глазах, когда есть джено со своими улыбками-полумесяцами и широкими-широкими тёплыми ладонями. ченлэ к нему вообще никак не прикасается и по имени даже редко зовет. и хеном не зовет, и ренджун-и тоже. джено, конечно, классный, ренджуну думается, но в белых-белых найках кто угодно бы классной выглядел, даже такая серость, как ренджун, что пытается быть северным сиянием. ченлэ бы, наверное, был класснее раза в три их вместе всех взятых. и никогда бы ренджуна не предал.

ренджун на ченлэ не смотрит, ни непонимающе, ни пронзительно. упирается взглядом в небосвод. ему бы сейчас солнышком перевернуться, да упасть головой вниз, но качели совсем детские, на них так сделать нельзя. можно еще спрыгнуть и упасть, как тогда, с забора, только насмерть, с особой жестокостью. но ренджун – трус и боли боится. вот такой он, ребенок, которому непременно нужно мягкое пластиковое покрытие под ногами.

- я правда хочу остаться с тобой, а с джено мы будем иногда встречаться. и это... ну, спать, - это слово такое чертовски неуместное. ренджун с джено «спал» лишь однажды, все было неловко, суетно, как у подростков, и больно до черта. но ренджун в своей любви был слеп и все равно получил удовольствие на грани с этой болью, а потом понял, что в этом не было никакого удовольствия. самообманулся. дурачок. и хочет продолжать дальше. совсем дурной. – тебе же все равно на эти все нежности, они тебе не нужны. ты меня не целуешь никогда и не прикасаешься. а с ним  - отношения без обязательств. ты же понимаешь? мы уже взрослые и все такое. простые физические потребности. но никакой любви.

и все такое.

ченлэ с ренджуном ни друзья, ни враги. ченлэ ренджуна не целует, тот сам к нему лезет и причиняет боль, но быть с ним вместе все равно хочет. между ними такое оглушающее ничего, но отчего-то оно все равно внутри болит и чувствуется горьким предательством. между ними никаких обязательств и обещаний, лишь неумелые поцелуи где попало, как попало. но ренджун все равно думает, что ченлэ заслуживает вселенную. не маленькую совсем, но огромную-огромную, где нет ренджуновых черных глаз. и много-много пар классных найков. может, ренджун в этой вселенной тоже есть, но только совсем другой – неглупый и правильный. и у уголька там тоже есть дом.

- джено я разлюблю, поверь. а в тебя я уже влюблен, ты ведь классный, - даже без этих дурацких белых-белых найков. ренджун выпаливает это так просто, даже на ченлэ не глядя. потому что ложь. потому что ренджуну ченлэ любить хочется, но не можется. а с джено можется, но не хочется. ченлэ – классный, единственная правда, но она мешается в гадкой лжи и становится совсем неискренней. ренджун кривится. – я правда в тебя влюблен. будешь со мной встречаться?

ренджун отчаянно сжимает в пальцах холодные звенья, раскачивается еще яростнее, вот-вот улетит в небо птицей и больше к этому никогда не вернется. хочется так, подальше от всех проблем. к озеру пяти цветов в провинции сычуань. возможно, он когда-нибудь встретит там ченлэ вновь, когда заживет разбитое сердце и перестанет быть самым большим врунишкой в мире.

0

28

ченлэ бы уехал в нью-йорк. вот честно. увидел бы обязательно статую свободы. первым делом именно ее. а после отправился бы на бродвей. он как-то очень устал. и вот ему уже чудится, что не семнадцать лет пару месяцев назад исполнилось, а все сто или даже триста. пускай столько и не живут, а ченлэ все равно именно так себя и чувствует. очень не по себе ему ответ этого. вот правда.

ченлэ бы уехал в лос анджелес. ему очень интересен голливуд. и пальмы. они вырастают в сознании грибами после дождя. сплошным лесом вырастают. какое там озеро пяти цветов.

ченлэ бы уехал в париж. увидел бы эйфелеву башню и елисейские поля.

ченлэ бы просто уехал, чтобы оказаться где-то не здесь.

но вместо этого у него своя хиросима и свой перл харбор. вместо этого он путается в фактах и истории. и больше не сияет даже лампочками эдисона. и энергосберегающими тоже. больше не заботится об экологии. на собственное здоровье наплевал. на саморазвитие. на все на свете.

ченлэ опять думает, что ренджун дурак. ченлэ слышит треск в ушах. страшный грохот - у него валятся гималаи. в мертвом море ченлэ один за другим тонут парусники. внутри ченлэ сад заносит бураном.

скрипят качели. и небо чистое-чистое над головой. как назло. и шелестит листа. и шум города кажется далеким-далеким.

ченлэ думает, что перезимовать вместе не получится. вместе с ренджуном ничего не получится. и собрать карточный домик тоже не выйдет - тот сразу будет растерзан ветром, даже если они склеят его самым надежным в мире клеем моментом. ченлэ думает, что он дурак тоже самый-самый настоящий. и зря доверился. ченлэ людей боится пуще смерти. а ренджуна боится смертельно. тот даже не докадываетмя как.

скрипят качели. ченлэ кажется, что будь в ренджуна крылья, он вы вспорхнул журавлем. но ренджун человек. всего лишь человек. глупый и больной немного на голову тоже. у ренджуна упрямства на целый мир хватит. но пользуется он этим глупо, ей богу. а ченлэ больно. страшно больно за него.

у ченлэ вместо сердца рана навылет.

у ченлэ весь телефон забит сообщениям ренджуна. у ченлэ шаблоны ответов на все случаи жизни для него. у ченлэ бессонница от того, что ему не по себе засыпать, зная, что где-то там в темноте коробки уголек сворачивается калачиком и вздрагивает от каждого звука. он ведь по ночам к нему ходит, а ренджун даже не знает об этом. и ревнует как дурак - во взгляде сквозит. и ченлэ задумывается, смотрит на него осуждающе. уголек ведь его, просто ченлэ ближе живет. этим все и объясняется. и первые дни царапал руки сильно и с особой жестокостью. шипел тоже сильно иногда, встревоженный каким-то своими внутренними переживаниями. прям как ченлэ на ренджуна. они ведь оба (ченлэ и уголек) дикие-дикие. людей боятся пуще смерти.

ренджун разрисовал вокруг каждый дом; каждую улицу; школу разрисовал яркими красками.
ренджун самый большой дурак.
искусственный корейский мальчик с насаженными ценностями.

ченлэ так жаль. так откровенно и страшно его жаль. ченлэ слово «жалость» не любит, но сейчас ничего с собой поделать не может. ренджуна ему по-настоящему жаль. ренджун отравлен. как отравлен ченлэ ядовитыми поцелуями. ченлэ бы хотелось одно мертвое море на двоих, а оно у них на самом деле разное. у ренджуна упрямства на целый мокпо хватит, а у ченлэ - отчаяния. он готов им делиться с прохожими. ченлэ - омут, в котором водится кто-то неведомый. и он сам еще не понял кто. ченлэ на самом деле серый-серый. переливается невнятными красками. слабо прорисованный персонаж. исчезнет - не страшно. какое там солнце, какое там озеро пяти цветов?

у ченлэ в руках потухший бычок от самых дешевых сигарет, потому что других он себе позволить не может. и спортом не занимается. и белых-белых кроссовок у него нет. и рубашка приличная одна единственная. и то, ее тоже уже пора выбрасывать. ченлэ иногда ведет себя так будто смелости у него на десятерых хватит, а с трудом хватает на него самого. и каждый раз ченлэ ползает по углам, под кроватью его ищет, под столом, за шкафами. собирает ошметки. усмехается нагло. огрызается резво. и думает, что ренджуну правду знать не обязательно. ченлэ - это временное. придуманное. замена горькой юношеской любви.

а ведь у ченлэ к ренджуну все искренне и по-настоящему.
только об этом вслух не говорят, ему так думается.
о настоящих чувствах вслух не говорят. ими не раскидываются, не пытаются заполнить пространство окружающих, а оно все равно заполняется, потому что истинное; потому что вырастает подснежниками.
потому что оно такое как у ренджуна к джено - слышно между строк. кричит со страниц. шепчет ветром. и заглядывает ясными глазами в душу.

у джено ресницы длинные-длинные. и руки широкие. точно больше его - детских ладоней ченлэ, пропахших губительной смолой и табаком, изрезанных стеклами и китайским фарфором. и научить он многому может. детский сад. ченлэ давит смех. у ченлэ оттенков смеха столько, что палитры не хватит. этот был бы болезненным. ренджун ведь дебил последний. ренджуна жаль. так жаль, что можно от этой жалости задохнуться и умереть насовсем. по-настоящему умереть. но себя жаль как-то в разы сильнее.

ренджун - глупый и доверчивый. ченлэ не меньше. ведь зачем-то ренджуну доверился, хоть тот так и не смог решить для себя: «хван» он или «хуан». а может быть еще кто. ренджун слепец каким еще поискать. настолько погряз в рефлекции, в своим эгоизме, что не видит ничего вокруг. а ченлэ хочется свернуться калачиком на дне грязной коробки в пыльном помещении. и задохнуться от аллергии. насовсем задохнуться. заправдашно.

у ченлэ от ренджуна сплошные раны, синяки и ссадины.

и ченлэ думает, не прекращая думает, постоянно думает, уже стер всю пластинку: зачем ренджун пытается ему сделать так больно? а потом успокаивает тоже сам себя: ренджун просто слепой.

и молчит. слушает и молчит. как ренджун минуту назад молчал. и площадка, ченлэ думает, правда здесь проклятая. он больше ни за что сюда не придет. здесь не случается ничего хорошего. а в этот раз даже дождь не льет. он был бы очень кстати.

и как объяснить глупому ренджуну, что ченлэ не по себе от того, что он кого-то очень-очень любит, а целует его горечью; а ченлэ потом от этой горечи отчаянно хочется умереть по-настоящему. как объяснить глупому ренджуну, что ченлэ ничего не хочет пока тот в кого-то очень-очень влюблен: ни притрагиваться, ни целоваться жадно и горячо по-юношески? как сказать, что ченлэ не устраивает быть заменой? автозаменой практически. неверное слово всегда можно стереть и написать заново. все стерпит. а ченлэ не хочется. ченлэ бегал от ренджуна и теперь наверное тоже будет бегать. сильнее, чем раньше. и пожалел он уже двести раз за каждое сказанное слово. лучше бы они молчали как раньше. всегда молчали. молчать с ренджуном комфортно. разговаривать - нет.

ченлэ - классный. он усмехается. хорошо, что ренджун не видит. хорошо, что ренджун смотрит в небо и не видит. потому что у ченлэ на лице бесконечная скорбь. в глазах - пустошь. и сердце даже не бьется. он бы упал замертво. вот прям сейчас.

ченлэ так жаль. будто это он все натворил с ренджуном: буду это он его обманывал, а не джено с донхёком.
ченлэ так сильно жаль. будто это он его заманил в пыльную инвентарную и целовал упоительно, оскальзывался длинными пальцами на его коже.
ченлэ очень-очень жаль. и стыдно за весь мир сразу перед ренджуном.

у ченлэ в голове бессвязные мысли. и противоречия. собрать бы. но не получается. они валятся из рук. рассыпаются яблоками, а он ползает по полу и пытается их собрать. они опять валятся. и валятся. и разбегаются в ужасе в стороны. обращаются тараканами. врассыпную. хорошо, что ренджун ничего этого не видит. и даже не чувствует, как ему кажется. потому что если бы бы ренджун чувствовал, он бы задохнулся вместе с ченлэ в то же мгновение.

ренджун глупый такой. о любви ведь не говорят вслух, потому что сакральное. а ченлэ смеется. не колокольчиками, а так будто он и правда смертельно болен. грустно как-то, совсем безнадежно. и борется с желанием встать и уйти. но ренджун дурак самый страшный. ничего не поймет, не прочтет между строк, не станет тратиться силы на ребусы. совсем не ребенок. и ченлэ думает, что должен что-нибудь обязательно сказать. хоть что-нибудь. но не знает, что. если он не скажет, то обязательно сегодня обратится пеной.

- любишь? - ченлэ смеется стрелами. у ченлэ, может быть, ресницы и короткие. может быть, и руки детские. но искренности на них на всех хватит. и порядочности тоже на всех хватит. на целый мокпо хватит. ченлэ смеется искрами, перебивает шум листвы. ченлэ устал так сильно, что пытается стереть эту усталость с лица, эмоции стереть пытается, ведет ладонями по щекам. вздыхает тяжело-тяжело, цепляется глазами на потасканные кеды, за мягкий рубифор. тушит желание стянуть ренджуна с качелей, залепить звонкую, потому что тот заигрался. потому что у ченлэ и правда самая настоящая война с целым миром.

и хочется сказать: слушай, трахайся с ним, оставь меня в покое. но язык не поворачивается. ренджуну нельзя исчезать из его жизни. ченлэ думает, что больше не будет прогуливать уроки. и что пора взяться за ум. потому что, ему уже дали последний шанс. и найти работу тоже пора. и перестать об этом всем думать. перестать думать о том, что джено прикасается в ренджуну там, где сам ченлэ никогда прикасатья не будет.

- спать с ним будешь? - ченлэ смеется тухлым болотом. затягивает у него ренджуна, - отношения без обязательств? разлюбишь его?
ченлэ смеется очень страшно. и ему самому его смех кажется жутким. побитой собакой смеется.
- ты и правда дурак . . .

ченлэ невезучий. совсем невезучий. у него все из рук валится. и трескается. и обои в комнате он сам заклеивает. старые в страшный дикий цветочек. лишь бы те не шелестели на ветру. он бы их переклеил. перекроил бы всю свою жизнь, а не пытался ее наспех зашить наметочными. и хотел бы оказаться в какой-нибудь другой вселенной, где он любимый сын, где бабушка жива, где ренджун искренний, а не с этой поломанной психикой и с бэушной перекроенной на корейский лад фамилией, купленной на алиэкспрессе по скидке в девяносто процентов. ченлэ так хочется это все закончить. этот бесконечный бой с целым миром, с чьей-то страшной неведомой силой, которая день за днем пытается его сломать. он ведь дурак наверное еще больший. потому что почти поверил ренджуну. на одно мгновение. поверил, когда тот зажимал монеты в его руке и говорил, ченлэ казалось, искренне-искренне. поверил, что теперь все наладится. точно наладится. не сразу, нет, но постепенно. а стало только хуже.

ченлэ задыхается. от жалости к себе задыхается. ее там так много внутри. и выходит она из берегов страшным штормом. он ненавидит жалость. но ее так много. он хватается руками за воротник рубашки. хватается губами за воздух. говорят, что душа в голове, а сердце - всего лишь мышца, но почему так сильно болит в груди.

ченлэ съезжает на резиновое мягкое покрытие, хватаясь непослушными пальцами за цепи качели, те звенят и звуки разлетаются вокруг. и площадка эта проклятая. ренджуну хотелось чужой сломанной гордости. а ченлэ хотелось теплой искренности. чего-то настоящего с быстро бьющимся сердцем. чего-то такого, как маленький уголек, мурлыкающий в ладонях.

- пожалуйста, хватит, - в ченлэ столько жалости к самому себе, что он ее ненавидит. и себя ненавидит.

и голос его звучит тихо-тихо и также горько, как все поцелуи ренджуна вместе взятые. наверное, и не слыхать вовсе. он думает, что ренджун дурак очень страшный и что нужно ему сказать правду и попросить не ходить за ним и что им нужно обязательно перестать общаться. вот прям сейчас. и что у ренджуна точно все с джено наладится, а он заберет документы из школы и пойдет работать, как того хочет мать. никакой учебы. никакого будущего. ничего не будет. а еще, что ренджуну больше никогда не будет так больно. и что он не наивный, хоть и доверчивый. и что он сам очень классный только почему-то в это не верит. ему столько всего нужно сказать ренджуну. особенно много хорошего. то, о чем он всегда молчит. он бы бережно все это выложил. с особой нежностью.

но вместо этого ченлэ падает на рыжий рубифор и начинает биться в судорогах. и темные глаза раскрываются широко-широко, невидяще.

на небольшой детской площадке самая настоящая маленькая драма. все как любит ренджун. с душевными терзаниями, со сломанной гордостью и с первым приступом эпилепсии.

где-то среди миллионов миллионов вселенных ченлэ хватает ренджуна за руку и смех его переливается красиво китайскими колокольчиками. где-то среди множества вселенных у ченлэ есть белый-белые найки, есть уголек с целым ухом, запрыгивающий на широкую кровать и мурлыкающий трактором. может быть, в той вселенной целых два солнца, а не одно. в той вселенной никто не разбивает ренджуну сердце и он не боится что дядя увидит китайские иероглифы. но одно остается неизменным: в той вселенной ченлэ также безгранично и искренне любит яшмовые глаза ренджуна, его зконкий голос и думает, что он пахнет весной, от которой кружится голова.

0

29

Frightened Rabbit
Get Out

ченлэ бы уехал в нью-йорк. вот честно. увидел бы обязательно статую свободы. первым делом именно ее. а после отправился бы на бродвей. он как-то очень устал. и вот ему уже чудится, что не семнадцать лет пару месяцев назад исполнилось, а все сто или даже триста. пускай столько и не живут, а ченлэ все равно именно так себя и чувствует. очень не по себе ему ответ этого. вот правда.

ченлэ бы уехал в лос анджелес. ему очень интересен голливуд. и пальмы. они вырастают в сознании грибами после дождя. сплошным лесом вырастают. какое там озеро пяти цветов.

ченлэ бы уехал в париж. увидел бы эйфелеву башню и елисейские поля.

ченлэ бы просто уехал, чтобы оказаться где-то не здесь.

но вместо этого у него своя хиросима и свой перл харбор. вместо этого он путается в фактах и истории. и больше не сияет даже лампочками эдисона. и энергосберегающими тоже. больше не заботится об экологии. на собственное здоровье наплевал. на саморазвитие. на все на свете.

ченлэ опять думает, что ренджун дурак. ченлэ слышит треск в ушах. страшный грохот - у него валятся гималаи. в мертвом море ченлэ один за другим тонут парусники. внутри ченлэ сад заносит бураном.

скрипят качели. и небо чистое-чистое над головой. как назло. и шелестит листа. и шум города кажется далеким-далеким.

ченлэ думает, что перезимовать вместе не получится. вместе с ренджуном ничего не получится. и собрать карточный домик тоже не выйдет - тот сразу будет растерзан ветром, даже если они склеят его самым надежным в мире клеем моментом. ченлэ думает, что он дурак тоже самый-самый настоящий. и зря доверился. ченлэ людей боится пуще смерти. а ренджуна боится смертельно. тот даже не догадывается как.

скрипят качели. ченлэ кажется, что будь в ренджуна крылья, он вы вспорхнул журавлем. но ренджун человек. всего лишь человек. глупый и больной немного на голову тоже. у ренджуна упрямства на целый мир хватит. но пользуется он этим глупо, ей богу. а ченлэ больно. страшно больно за него.

у ченлэ вместо сердца рана навылет.

у ченлэ весь телефон забит сообщениям ренджуна. у ченлэ шаблоны ответов на все случаи жизни для него. у ченлэ бессонница от того, что ему не по себе засыпать, зная, что где-то там в темноте коробки уголек сворачивается калачиком и вздрагивает от каждого звука. он ведь по ночам к нему ходит, а ренджун даже не знает об этом. и ревнует как дурак - во взгляде сквозит. и ченлэ задумывается, смотрит на него осуждающе. уголек ведь его, просто ченлэ ближе живет. этим все и объясняется. и первые дни царапал руки сильно и с особой жестокостью. шипел тоже сильно иногда, встревоженный каким-то своими внутренними переживаниями. прям как ченлэ на ренджуна. они ведь оба (ченлэ и уголек) дикие-дикие. людей боятся пуще смерти.

ренджун разрисовал вокруг каждый дом; каждую улицу; школу разрисовал яркими красками.
ренджун самый большой дурак.
искусственный корейский мальчик с насаженными ценностями.

ченлэ так жаль. так откровенно и страшно его жаль. ченлэ слово «жалость» не любит, но сейчас ничего с собой поделать не может. ренджуна ему по-настоящему жаль. ренджун отравлен. как отравлен ченлэ ядовитыми поцелуями. ченлэ бы хотелось одно мертвое море на двоих, а оно у них на самом деле разное. у ренджуна упрямства на целый мокпо хватит, а у ченлэ - отчаяния. он готов им делиться с прохожими. ченлэ - омут, в котором водится кто-то неведомый. и он сам еще не понял кто. ченлэ на самом деле серый-серый. переливается невнятными красками. слабо прорисованный персонаж. исчезнет - не страшно. какое там солнце, какое там озеро пяти цветов?

у ченлэ в руках потухший бычок от самых дешевых сигарет, потому что других он себе позволить не может. и спортом не занимается. и белых-белых кроссовок у него нет. и рубашка приличная одна единственная. и то, ее тоже уже пора выбрасывать. ченлэ иногда ведет себя так будто смелости у него на десятерых хватит, а с трудом хватает на него самого. и каждый раз ченлэ ползает по углам, под кроватью его ищет, под столом, за шкафами. собирает ошметки. усмехается нагло. огрызается резво. и думает, что ренджуну правду знать не обязательно. ченлэ - это временное. придуманное. замена горькой юношеской любви.

а ведь у ченлэ к ренджуну все искренне и по-настоящему.
только об этом вслух не говорят, ему так думается.
о настоящих чувствах вслух не говорят. ими не раскидываются, не пытаются заполнить пространство окружающих, а оно все равно заполняется, потому что истинное; потому что вырастает подснежниками.
потому что оно такое как у ренджуна к джено - слышно между строк. кричит со страниц. шепчет ветром. и заглядывает ясными глазами в душу.

у джено ресницы длинные-длинные. и руки широкие. точно больше его - детских ладоней ченлэ, пропахших губительной смолой и табаком, изрезанных стеклами и китайским фарфором. и научить он многому может. детский сад. ченлэ давит смех. у ченлэ оттенков смеха столько, что палитры не хватит. этот был бы болезненным. ренджун ведь дебил последний. ренджуна жаль. так жаль, что можно от этой жалости задохнуться и умереть насовсем. по-настоящему умереть. но себя жаль как-то в разы сильнее.

ренджун - глупый и доверчивый. ченлэ не меньше. ведь зачем-то ренджуну доверился, хоть тот так и не смог решить для себя: «хван» он или «хуан». а может быть еще кто. ренджун слепец каким еще поискать. настолько погряз в рефлекции, в своим эгоизме, что не видит ничего вокруг. а ченлэ хочется свернуться калачиком на дне грязной коробки в пыльном помещении. и задохнуться от аллергии. насовсем задохнуться. заправдашно.

у ченлэ от ренджуна сплошные раны, синяки и ссадины.

и ченлэ думает, не прекращая думает, постоянно думает, уже стер всю пластинку: зачем ренджун пытается ему сделать так больно? а потом успокаивает тоже сам себя: ренджун просто слепой.

и молчит. слушает и молчит. как ренджун минуту назад молчал. и площадка, ченлэ думает, правда здесь проклятая. он больше ни за что сюда не придет. здесь не случается ничего хорошего. а в этот раз даже дождь не льет. он был бы очень кстати.

и как объяснить глупому ренджуну, что ченлэ не по себе от того, что он кого-то очень-очень любит, а целует его горечью; а ченлэ потом от этой горечи отчаянно хочется умереть по-настоящему. как объяснить глупому ренджуну, что ченлэ ничего не хочет пока тот в кого-то очень-очень влюблен: ни притрагиваться, ни целоваться жадно и горячо по-юношески? как сказать, что ченлэ не устраивает быть заменой? автозаменой практически. неверное слово всегда можно стереть и написать заново. все стерпит. а ченлэ не хочется. ченлэ бегал от ренджуна и теперь наверное тоже будет бегать. сильнее, чем раньше. и пожалел он уже двести раз за каждое сказанное слово. лучше бы они молчали как раньше. всегда молчали. молчать с ренджуном комфортно. разговаривать - нет.

ченлэ - классный. он усмехается. хорошо, что ренджун не видит. хорошо, что ренджун смотрит в небо и не видит. потому что у ченлэ на лице бесконечная скорбь. в глазах - пустошь. и сердце даже не бьется. он бы упал замертво. вот прям сейчас.

ченлэ так жаль. будто это он все натворил с ренджуном: буду это он его обманывал, а не джено с донхёком.
ченлэ так сильно жаль. будто это он его заманил в пыльную инвентарную и целовал упоительно, оскальзывался длинными пальцами на его коже.
ченлэ очень-очень жаль. и стыдно за весь мир сразу перед ренджуном.

у ченлэ в голове бессвязные мысли. и противоречия. собрать бы. но не получается. они валятся из рук. рассыпаются яблоками, а он ползает по полу и пытается их собрать. они опять валятся. и валятся. и разбегаются в ужасе в стороны. обращаются тараканами. врассыпную. хорошо, что ренджун ничего этого не видит. и даже не чувствует, как ему кажется. потому что если бы бы ренджун чувствовал, он бы задохнулся вместе с ченлэ в то же мгновение.

ренджун глупый такой. о любви ведь не говорят вслух, потому что сакральное. а ченлэ смеется. не колокольчиками, а так будто он и правда смертельно болен. грустно как-то, совсем безнадежно. и борется с желанием встать и уйти. но ренджун дурак самый страшный. ничего не поймет, не прочтет между строк, не станет тратиться силы на ребусы. совсем не ребенок. и ченлэ думает, что должен что-нибудь обязательно сказать. хоть что-нибудь. но не знает, что. если он не скажет, то обязательно сегодня обратится пеной.

- любишь? - ченлэ смеется стрелами. у ченлэ, может быть, ресницы и короткие. может быть, и руки детские. но искренности на них на всех хватит. и порядочности тоже на всех хватит. на целый мокпо хватит. ченлэ смеется искрами, перебивает шум листвы. ченлэ устал так сильно, что пытается стереть эту усталость с лица, эмоции стереть пытается, ведет ладонями по щекам. вздыхает тяжело-тяжело, цепляется глазами на потасканные кеды, за мягкий рубифор. тушит желание стянуть ренджуна с качелей, залепить звонкую, потому что тот заигрался. потому что у ченлэ и правда самая настоящая война с целым миром.

и хочется сказать: слушай, трахайся с ним, оставь меня в покое. но язык не поворачивается. ренджуну нельзя исчезать из его жизни. ченлэ думает, что больше не будет прогуливать уроки. и что пора взяться за ум. потому что, ему уже дали последний шанс. и найти работу тоже пора. и перестать об этом всем думать. перестать думать о том, что джено прикасается в ренджуну там, где сам ченлэ никогда прикасатья не будет.

- спать с ним будешь? - ченлэ смеется тухлым болотом. затягивает у него ренджуна, - отношения без обязательств? разлюбишь его?
ченлэ смеется очень страшно. и ему самому его смех кажется жутким. побитой собакой смеется.
- ты и правда дурак . . .

ченлэ невезучий. совсем невезучий. у него все из рук валится. и трескается. и обои в комнате он сам заклеивает. старые в страшный дикий цветочек. лишь бы те не шелестели на ветру. он бы их переклеил. перекроил бы всю свою жизнь, а не пытался ее наспех зашить наметочными. и хотел бы оказаться в какой-нибудь другой вселенной, где он любимый сын, где бабушка жива, где ренджун искренний, а не с этой поломанной психикой и с бэушной перекроенной на корейский лад фамилией, купленной на алиэкспрессе по скидке в девяносто процентов. ченлэ так хочется это все закончить. этот бесконечный бой с целым миром, с чьей-то страшной неведомой силой, которая день за днем пытается его сломать. он ведь дурак наверное еще больший. потому что почти поверил ренджуну. на одно мгновение. поверил, когда тот зажимал монеты в его руке и говорил, ченлэ казалось, искренне-искренне. поверил, что теперь все наладится. точно наладится. не сразу, нет, но постепенно. а стало только хуже.

ченлэ задыхается. от жалости к себе задыхается. ее там так много внутри. и выходит она из берегов страшным штормом. он ненавидит жалость. но ее так много. он хватается руками за воротник рубашки. хватается губами за воздух. говорят, что душа в голове, а сердце - всего лишь мышца, но почему так сильно болит в груди.

ченлэ съезжает на резиновое мягкое покрытие, хватаясь непослушными пальцами за цепи качели, те звенят и звуки разлетаются вокруг. и площадка эта проклятая. ренджуну хотелось чужой сломанной гордости. а ченлэ хотелось теплой искренности. чего-то настоящего с быстро бьющимся сердцем. чего-то такого, как маленький уголек, мурлыкающий в ладонях.

- пожалуйста, хватит, - в ченлэ столько жалости к самому себе, что он ее ненавидит. и себя ненавидит.

и голос его звучит тихо-тихо и также горько, как все поцелуи ренджуна вместе взятые. наверное, и не слыхать вовсе. он думает, что ренджун дурак очень страшный и что нужно ему сказать правду и попросить не ходить за ним и что им нужно обязательно перестать общаться. вот прям сейчас. и что у ренджуна точно все с джено наладится, а он заберет документы из школы и пойдет работать, как того хочет мать. никакой учебы. никакого будущего. ничего не будет. а еще, что ренджуну больше никогда не будет так больно. и что он не наивный, хоть и доверчивый. и что он сам очень классный только почему-то в это не верит. ему столько всего нужно сказать ренджуну. особенно много хорошего. то, о чем он всегда молчит. он бы бережно все это выложил. с особой нежностью.

но вместо этого ченлэ падает на рыжий рубифор и начинает биться в судорогах. и темные глаза раскрываются широко-широко, невидяще.

на небольшой детской площадке самая настоящая маленькая драма. все как любит ренджун. с душевными терзаниями, со сломанной гордостью и с первым приступом эпилепсии.

—  —  —  —  —  —  —  —  —

где-то среди миллионов миллионов вселенных ченлэ хватает ренджуна за руку и смех его переливается красиво китайскими колокольчиками. где-то среди множества вселенных у ченлэ есть белый-белые найки, есть уголек с целым ухом, запрыгивающий на широкую кровать и мурлыкающий трактором. может быть, в той вселенной целых два солнца, а не одно. в той вселенной никто не разбивает ренджуну сердце и он не боится что дядя увидит китайские иероглифы. но одно остается неизменным: в той вселенной ченлэ также безгранично и искренне любит яшмовые глаза ренджуна, его зконкий голос и думает, что он пахнет весной, от которой кружится голова.

и ченлэ бы никогда не уехал в нью-йорк . . .

0

30

ренджун на ченлэ не смотрит. боится. очень. в ренджуне уверенности совсем нет, ничуточки, а он все равно пытается рассуждать на взрослые темы, голос не ломается и не дрожит – выходит все ладно и даже, кажется, искренне. ренджун притворяется до черта умным, знающим, будто смыслит в человеческих отношениях хоть сколько-нибудь. на самом деле – нет. ренджун до джено вообще ни на кого не заглядывался, помыслить даже не мог о подобном. не то чтобы говорить о каких-то физических потребностях  и отношениях без обязательств. тех самых, без «никакой любви», но с разбитым сердцем обязательным условием. ренджун вообще слабо себе представляет, что это такое, а умничает, что есть силы. зазнайка. так джено тоже говорит.

а ренджун до джено вообще ни на кого не заглядывался. девочки ему постыдно не нравились – маме не рассказать, только врать о наигранных симпатиях к той-другой и медленно сходить с ума от своей нитаковости, а вот на старшего подростка в своей деревни ренджун смотрел с восхищением.  семнадцатилетний лювей был темным от солнца и моря, с выжженными сухими волосами и крепкими от работы в рисовых полях смуглыми руками. лювей был гордостью своего отца, и в деревне все его любили за доброе сердце и светло-карие глаза, что были светлее даже его кожи. одиннадцатилетний ренджун на него смотрел с восхищением тоже, с первой детской влюбленностью смотрел. сердце билось маленькой пташкой в груди, трепетно так и тепло-тепло, быстро-быстро. ренджун задыхался и терялся. чувствовал сильно и остро. перво. ренджун бегал за ним шкодливым и неразумным щенком, кусая за лодыжки и повисая на мощном плече неловкими шутками и глупыми просьбами. хотелось быть как он. и чтоб отец гордился, и чтоб вся-вся деревня. имя хуана ренджуна у всех на устах, гордое имя. и чтоб плечи тоже были сильными, на которых бы потом, когда ренджун вырастет (а вырастет он, конечно же, высоким и статным, как и лювей) висли недалекие влюбленные мальчишки, сыновья местных рыбаков да собирателей риса. лювей был простым. совсем, словно чистое и ясное солнечное утро над мирным морем. улыбался подсолнуха, как ченлэ. лювей катал его на заднем сидении велосипеда и иногда подвозил в школу по просёлочной размытой дороге. лювей не его одного так катал, конечно, еще с десяток соседних оболтусов, что носились за лювеем стайкой, но ренджуну казалось, так хотелось думать, что треплет его по голове он как-то особенно и искрит светлыми-пресветлыми карими глазами, глядя на мальчишку с лукавой желтой улыбкой. улыбкой, что принадлежала одному только ренджуну. солнцем и подсолнухами.

в то лето, когда ренджуну исполнилось тринадцать и его забрали из родного дома в чужую корею, лювей погиб до его отъезда под оползнем, страшным и губительным для их деревни, сильнейшим за последние несколько лет. лювей так и не стал старостой их небольшой общины, на должность которого его пророчили с лет пятнадцати – сколько ренджун лювея помнил ярким светом в их бедной деревне. солнцем помнит. мама говорила, что провожали его всей этой самой деревней, плакали об горькой утрате, как ни о ком прежде, а ренджун в то утро на похороны не пошел.

струсил. тоже очень. а потом и вовсе уехал, надев на клетку с дикой пташкой плотную непроницаемую ткань, заставил замолчать. позабыть.

ренджун на ченлэ потому и не смотрит, что боится. трус ещё тот. собственные фразы, прежде казавшиеся вполне взрослыми и взвешенными, но повторенные устами ченлэ, звучат глупо, по-детски совсем звучат, наивно. ренджун об отношениях без обязательств не имеет ни малейшего представления, о тех самых, что без «никакой любви», но поумничать перед ченлэ все равно хочет. у ченлэ ведь наверняка тоже никого не было, а иначе бы тот не целовался так неловко и боязно, будто опасаясь в чем-то оплошать. стеснительно. ренджуну думается, что ченлэ бы он тоже мог многому научиться, вот только тот не касается его совсем и не целует тоже. жарко и горячо по-юношески. ренджун сам к нему лезет, навязывается, хочет ответной смелости и преодоления девственного стыда. у ренджуна же коробка пандоры нараспашку, открытая рукой джено, подстрекаемая им, познанное ощущение близости и юношеские гормоны – все такое мальчишеское и естественное, горит внутри и бьется совсем не маленькой пташкой, но диким огнем, потому-то ченлэ он всегда и целует первым. а с неделю назад он начал целовать ченлэ как последнего; отчаянно, больно и как будто бы насильно. ченлэ ему не отвечал, а лишь позволял. может, ренджун и сам себе придумал, что тот ему когда-то чем-то отвечал. напридумал, как всегда.

нет, ну правда. с чего бы ченлэ ему вообще отвечать? тот с ним заговорил лишь через неделю их знакомства. и то, чтобы сказать ему съебаться нахуй с глаз вон. на корейском сказать, а оттого еще более обидно, потому что ренджун вообще тогда не понял и половины грязных слов с его губ. зато понял интонацию и настроение. грязные не меньше, чем слова.

у них ведь целое ничего. правда-правда ничего. вот такое огромное, как вселенная, которую, по тайному мнению ренджуна, ченлэ заслуживает. только никогда об этом не скажет, конечно. потому что между ними это самое ничего: и кот только чжоновский, на ренджуна шипит да косится, и куча одноразовых салфеток с кровавыми отметинами только ренджуновы, хоть отметины на них от ченлэ, и упаковка пластырей, которые купил ренджун последними и за неимением других в аптеки оказавшимися такими детскими, с разноцветными динозаврами, теперь никому не нужны. а они бы так пошли маленьким детским ладошкам ченлэ, и найки бы белые-белые его маленьким холодным ступням тоже пошли, ренджун думает невпопад.

ренджун думает, что у него в груди это самое ничего, и это ничего болит. сильно. тянется к такому же ничему в груди у ченлэ, тоскует по нему, горечью обливается, обидой на его невысказанные чувства. он, похоже, и правда дурак. так ченлэ говорит. а еще дебил, идиот и лох – вот это вот все сразу. ченлэ ведь был изначально прав на его счет, а ренджун его убедил в ином. оказывается, зазря убедил. а тот возьми, да и привяжись к нему. сильно так, до жуткой болезненной гримасы на лице, будто ренджун его чем-то очень сильно разочаровал. ренджун вообще-то сам по себе одно большое разочарование. и сомнения, и гордыня – и еще много-много прочих дрянных словечек. мальчик-катастрофа. думалось, что это о ченлэ, а оказалось, что о нем самом. с такими цепкими красивыми пальцами, что несут только боль, и словами острыми, что ее причиняют тоже.

ренджун на ченлэ не смотрит. по правде говоря, смотрит наискосок, как научился смотреть на джено тайком. вот только тот всегда его ловил, заключал в тепло своего взгляда, потому что знал слишком хорошо. а ченлэ о нем ничего, вот совсем ничегошеньки не знает, потому и не ловит. ченлэ вообще бы никого не словил, потому что еще более бесхитростный, нежели ренджун. и уголька бы он не словил, встретивши его первым на пути (ренджуну тот все руки ободрал в один день, но он его все-таки догнал и посадил в рюкзак). он бы вообще прошел мимо, потому что бездомных не подкармливает и милостыню не подает. нечем.

а ренджун жалостливый. у него ноги упираются в небосвод, голова в кудрявых несуществующих облаках и взгляд наискосок. что-то не так, думает ренджун, замечая, как пальцы ченлэ судорожно хватаются за воротничок рубашки. ренджун думает, что что-то не так, потому что ченлэ начинает тяжело и загнанно дышать, задыхаться, голос у того тихий-тихий и горький, как и все поцелуи ренджуна вместе взятые. и с качель ченлэ скатывается совсем уж как-то не смешно, хоть и после той шутки со смертельной болезнью ренджун бы призадумался, у кого юмор из них глупее.

но ренджун не задумывается. потому что что-то ну совсем уж не так, когда ченлэ падает на мягкую рыжую резину и начинает биться в конвульсиях. совсем не смешно, как и паста-черви. у ренджуна ведь гастрит, все серьезно, а у ченлэ – внезапный первый приступ.

- ченлэ! – ренджун перестает раскачиваться и пытаться улететь птицей в провинцию сычуань. он спрыгивает с качелей, не дожидаясь их остановки, а от того ноги исходятся на жуткую судорогу, которую ренджун даже не замечает из-за охватившей его паники. ренджуну хочется глупо бегать вокруг с дурацким мультяшным звуком, хвататься за голову и звать на помощь. у ренджуна в номере телефон дяди, тети, джено, ченлэ и охранника школы, которому он никогда не звонил. и, наверное, ему бы стоило наконец-то запомнить номера экстренных корейских служб, ибо рубифор способен уберечь детские коленки и локти, но не от разбитых сердец и эпилептических приступов. – ченлэ!

ренджун продолжает выкрикивать его имя, отчаянно и испуганно. сердце бьется в горле, кровь шумит в ушах. он не знает, что делать в таких случаях. совсем не знает. площадка и правда ведь проклята, потому что извечна пуста, будто их маленькое совместное лимбо на двоих, где им   постоянно приходится калечить друг друга. ченлэ ренджуна кулаками, а тот его – словами. а слова бьют сильнее, вдоль по развитой нервной системе и замыкают что-то в голове ченлэ. ренджун хотел сломанной гордости, а получил припадок, что искренней всяких проявлений.

ренджун больно бьется коленями оземь, приземляясь рядом. резина смягчает удар, да и ренджуну сейчас не до себя. он быстро снимает пиджак со своих плеч, подкладывает ченлэ по голову, переворачивает на спину, заглядывая в лицо, на котором болезненным румянцем горят щеки и лоб лоснится от влаги. ренджун расстегивает воротник чужой рубашки, не получается, путается. просто рвет, и белые пуговицы разлетаются в сторону. ренджун действует по наитию, гладит ченлэ по щека, зажимает лицо меж своих ладоней, смотрит испуганно, пытаясь привести его в чувства. и вина ненавистью к себе разливается волной внутри ренджуна. он виноват. так виноват. хотел сломанной гордости, а получил эпилептический припадок.

- ченлэ, смотри на меня, дыши, дыши, пожалуйста, - ренджун бьется в истерики вместе с ним. у него безбожно болят ноги от прыжка, колени, истертые резиной, и сердце, потрепанное джено. у ренджуна болит запястье, за которое хватается ченлэ, вгоняет ногти в плоть, оставляя полумесяцы. прям как глаза у джено, когда тот улыбается. – я не знаю, что мне делать. прости, прости меня, пожалуйста. я не хотел.

ренджун хотел сделать больно, а не вот это вот все. но разве первое оправдывает его? разве не делает самым страшным и жестоким человекам в жизни ченлэ? ни ченлэ, ни джено этого ему не говорили, а может бы и стоило.

- пожалуйста, приди в себя, - ренджун только и может, что шептать. не замечает даже, как полумесяцы наливаются кровью, когда ченлэ еще крепче жмет его тонкое запястье, трясется вместе с ним. от страха у ренджуна ресницы мокрые. может еще, от ненависти к себе и в испуге за ченлэ тоже. злые слезы, жалостливые. непрошеные.

у ренджуна внутри пташка бьется под плотной тканью, быстро-быстро так, предсмертно. и разворачивается самая настоящая маленькая трагедия.

0


Вы здесь » Zion_test » monsters » ренджун и ченлэ


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно